1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Ведь жизнь кончается не завтра...

Печать

Written by Елена Сапаева

Возможно, автора, о котором пойдёт речь, не все знают «в лицо»: по имени, названиям произведений. Однако неизменно «угадываются» строчки известных песен – на стихи, написанные её рукой.

Счастье - что онo? Та же птица:
упустишь - и не поймаешь.
А в клетке ему томиться
тоже ведь не годиться,
трудно с ним, понимаешь?

Это Вероника Тушнова. Без сомнения, один из самых откровенных и душевных поэтических голосов середины ХХ века. Это из-под её пера вышло столь обнадёживающее:

Понимаешь, всё ещё будет!
В сто концов убегают рельсы…

И вот это ещё. Пронзительное, всем знакомое:

И так захочешь теплоты,
Не полюбившейся когда-то,
Что переждать не сможешь ты
Т
рёх человек у автомата…

В её стихах не просто «лирические размышления». Многие из них можно назвать «опытом выживания» души в трудных, горьких жизненных ситуациях. Возможно, поэтому они так полюбились целому поколению российских женщин – и не одному уже. Поэтичная, но сильная натура, умеющая любить, прощать и ждать. А ещё – радоваться самым простым жизненным вещам. Таков, наверное, вкратце словесный портрет их лирической героини.

* * *

Вероника ТушноваВпрочем, написать хотелось немного о другом – менее «литературном» и более «человеческом». В предисловиях к сборникам поэтессы сказано обычно – вскользь – о её «драматичной судьбе». Что было в этой судьбе, во многом понятно из творчества. Спасала раненых в госпиталях, выживала с маленькой дочкой в скудные послевоенные годы… Но главными в её жизни были всё же не эти трудности. А тот «загадочный незнакомец», которого она хранила как некую тайну сердца, от которого годами ждала и не получала писем, к которому, несмотря ни на что, готова была явиться по первому зову – и вновь обречённо вздыхала: Ты так, наверное, богат, Что ничего тебе не надо. Наверное, более всего и притягивает в этой истории о любви такая вот всепоглощающая готовность отказаться от себя («За это можно всё отдать…») и… странная обделённость.

Настолько странная и «несправедливая», что рано или поздно поневоле задумаешься – а кем же был «он». Точнее, как же могло случиться так, что даже такое преданное чувство не смогло растопить чьего-то сердца. Не вызвать хотя бы благодарности, позволения просто быть рядом. А если «он» был так жесток, то почему его всё же любили. Ведь, в конце концов…разве для такой любви Бог сотворил человека?..

О личной жизни поэтессы известно немного – и в основном из косвенных источников. Первый муж – Юрий Розинский – был врачом-психиатром и оставил их с дочкой ещё в годы войны. Встречаются неясные упоминания и о втором её браке. И что-то ещё было – в самом конце жизни – это явственно проступает в стихах. То, что заставляло искать «хоть строчки, хоть слова оттуда, оттуда…».

Что же всё-таки происходило в это время «на той стороне» - в душе того, кого так безнадёжно порой звали и ждали? Захотелось найти об этом хоть одно письменное свидетельство. Не из любопытства – скорее, пытаясь что-то по-христиански понять. И однажды я его нашла.

Я тебя не хочу встречать.
Я тебя не хочу любить.
Легче воду всю жизнь качать,
На дороге камни дробить.
Лучше жить в глуши, в шалаше,
Там хоть знаешь наверняка,
Почему тяжело на душе,
Отчего находит тоска…

Сказать, что эти строчки «просто поразили» – недостаточно. Ибо написал их всё-таки не «жестокий», а глубоко мыслящий человек. Так же непросто переживающий ощущение «последней любви», как и та, кого он встретил. С одним только важным «дополнением» – человек верующий. А именно, поэт и писатель Александр Яшин, автор правдивых повестей о деревне, «исследователь» крестьянской души. Христианин, не боявшийся при советской власти хранить в доме иконы и Евангелие. Отец семерых детей.

Вероника Тушнова покорила его не только необычной, восточной, не увядшей и в зрелости красотой, но – прежде всего – умением понять, вместить в себя тревоги и скорби другого человека. Способностью – а может быть и настоящим даром – о котором он писал:

Надо —
Пройдет по пояс
В звездном сухом снегу,
Через тайгу
На полюс,
В льды,
Через «не могу».

Будет дежурить,
Коль надо,
Месяц в ногах без сна,
Только бы — рядом,
Рядом,
Радуясь, что нужна.

Именно любовь, взаимная и земная – и только она - давала ей ощущение всесильности, какой-то «всеспособности» души:

Длится волшебство не иссякая,
повинуются мне
ветер, дым,
пламя, снег и даже сны,
пока я
заклинаю именем твоим.

Впрочем, иногда проступало в этих счастливых строчках то смутное, о чём, кажется, нельзя было бы не задуматься…

Много счастья и много печалей на свете,
а рассветы прекрасны,
а ночи глухи...

Незаконной любви
незаконные дети,
во грехе родились они —
эти стихи.

Только вот задумываться – до поры до времени – не хотелось.

Так уж вышло, а я ни о чем не жалею,
трачу, трачу без удержу душу свою...

Для верующей души писателя эта «смутная» беззаконность значила гораздо больше. Иначе, наверное, не решился бы «оторвать от сердца» запретное, возвратиться к жизни в семье, восстановить мир и любовь в которой, может, и не было уже никакой возможности. Был ли это «нравственный выбор»? Скорее, даже – выбор духовный. Почти не отражённый в поэтических образах, разве что в одной, написанной чуть позже, незаметной строчке:

А мы друг друга и там узнаем…

Чего стоила эта разлука поэтессе со звучным именем Вероника, нам уже отчасти известно. Этой душевной болью были рождены, пожалуй, самые горькие из строк, увековеченных в её книгах.

Знаешь ли ты, что такое горе?
Его переплыть - всё равно что море,
Его перейти - всё равно что пустыню,
А о нём говорят словами пустыми.
Говорят: “Вы знаете, он её бросил...” 
А я без тебя как лодка без вёсел,
Как птица без крыльев,
Как растенье без корня...
Знаешь ли ты, что такое горе?

Только вот воспринимается эта боль уже немного по-другому. Точнее, не возникает желания как-то «оправдать» её. Хотя и осудить – тоже. «Что такое горе», её адресат знал. И пожалуй, точнее всего выразил в одном из более поздних стихотворений -«Переходные вопросы»:

Какой мерой мерится
Моя несуразица?
И в Бога не верится,
И с чёртом не ладится.

Переживать такую раздвоенность для христианина страшней, чем быть оставленным – каким бы то ни было человеком на земле. И думается уже, что это не поэт свою возлюбленную, а она его – трагично для себя – «не понимала»… 

В стихах Вероники Тушновой, как и во многих других, входящих в число поэтических образцов, звучит мысль о «неподсудности» любви. Сложная и важная тема… Сложная потому, что судить наше сердце может только Господь, и как это будет – действительно «один Бог знает». Важная оттого, что всё же можно сказать: чувство не становится святым просто оттого, что является очень сильным. Как не может – по определению – нести в себе святость ничего, что уводит нас от Бога. А любовь, «неподсудность» которой хочется доказывать всему миру, увы, очень часто уводит… 

Как бы там ни было, обращённые к Тушновой и Яшину строчки Эдуарда Асадова - Вы жили как Ромео и Джульетта, Хоть были втрое старше, чем они – можно назвать очень близкими к жизни. В недалёком будущем их обоих ждала мучительная и «безвременная» смерть от одного и того же, онкологического, недуга. Вероника Михайловна умерла в возрасте пятидесяти лет летом 1965 года. Писатель прожил после её похорон чуть более трёх лет. Не стоит, наверное, напрямую связывать столь горький итог с действием какого-либо «нравственного закона». Но перечитывая их последние строчки, невольно ловишь себя на мысли: какую же большую цену – в виде душевных, а порой и физических мучений – платит потом человек за то, что вовремя от чего-то не уберёгся, обязательно пользуйтесь, раскрутка групп вконтакте , еще никому не навредила.

...Дописать или оборвать -
Горе горькое догоревать?
Сам с собой не всегда в ладу.
П
о своей
Иль чужой вине
Так живу, как сквозь строй иду,
Что ни день -
Горю на огне.

И вместе с тем, этот период жизни – от разрыва с любимым до смерти в больничной палате – был прожит поэтами очень по-разному. Он стал своего рода финишной прямой, в которую были вложены все оставшиеся силы и чаяния души. А также последним душевным «фотоснимком» того, какими они вошли в Вечность.

Вероника Тушнова умирала в тяжёлых мучениях. О последних месяцах её жизни сохранились скупые, во многом типичные свидетельства современников. И строчки – самые последние, прощальные.

Я стою у открытой двери,
я прощаюсь, я ухожу.
Ни во что уже не поверю,—
все равно
напиши,
прошу!

Её жизнь закончилась всё в том же ожидании и неутолённой тоске. Кажется, так воспевавшая любовь земную, она не верила в её бесконечность и бессмертие. Лишь изредка – проблесками и как-то неосознаваемо по-христиански - ощущалось, что «что-то не так».

Я ищу приворотного зелья,
а нужна-то
живая вода.

Перед смертью она успела подержать в руках сигнальный экземпляр своего последнего сборника – «Сто часов счастья». Возможно, они действительно были в её жизни. И вместе с тем, в статьи о поэтессе прочно вошло признание её близкой подруги, Н.И. Катаевой-Лыткиной: «Не знаю, была ли она счастлива в жизни хотя бы час». 

Александр Яшин, несмотря на уже свершившийся разрыв, переживал её смерть крайне тяжело. Встречается упоминание и о том, что примерно в это же время покончил с собой его шестнадцатилетний сын. А сам он был смертельно болен. Казалось бы, незачем больше и жить…Но у него появляются силы ещё и бороться за свою душу. Так, появляется стихотворение «Перед исповедью».

…Выговориться дочиста -
Что на костер шагнуть.
Лишь бы из одиночества
Выбиться как-нибудь. 

Может, еще и выстою
И не сгорю в огне,
И, как на той комиссии,
- Годен!-
Запишут мне.

Как трудно оказывается «выстоять», прорывается потом в отдельных строчках, образах – таких «знакомых», кажется, многим из нас по трудным минутам в борьбе с собой.

…Подари, Боже,
е
щё лоскуток
Шагреневой кожи…

А за несколько месяцев до своей кончины он, неровным уже, срывающимся стихом напишет:

Не оскорблю ни одного дерева —
Ни на одном не повешусь.

Перед смертью он попросил повернуть его кровать к окну и долго смотрел на церковь Вознесения в Коломенском. По воспоминаниям дочери Натальи, именно так – спокойно – прощался он со всем и вся. И лишь в последний час, держа за руку жену, опять «плакал и казнился».

И кажется, за это короткое время он много успел сделать для своей души… 

* * *

Порой, перечитывая того или иного автора, сталкиваешься с какой-нибудь точной фразой и не можешь понять – откуда она? Вроде бы, не могла она быть результатом его размышлений – но откуда-то родилась. Иногда автору удаётся выразить на бумаге больше, чем он задумал, больше, чем то, до чего «дошёл» он сам. И самые знаменитые строки Вероники Тушновой, кажется, из этой категории:

Не отрекаются, любя.
Ведь жизнь кончается не завтра…

Стихи Вероники ТушновойДействительно, «не завтра». И не послезавтра, никогда. Только вот «отрекаемся» мы не тогда, когда расстаёмся, а когда позволяем чему-то дорогому погибнуть для жизни вечной. И потому, как ни странно, нужно действительно иногда «перестать ждать» - именно ради того, чтобы потом встретиться.

И кажется, если бы эта преданная, тонко чувствующая женщина до конца ощутила это, не пришлось бы читать в предисловиях о её «драматичной судьбе».

Значит ли это, что «всё было неправильно» в её словах? В книге, с которой хотелось порой заснуть, как с плюшевым медведем – столько она давала надежды… Наверное, всё искреннее, сказанное с душевной болью вообще не может быть «правильным» или «неправильным», а тем более «безнравственным» и «ложным». Оно может быть лишь подверженным горьким заблуждениям.

И потому хочется - просто в память об этой душе – попытаться исполнить то, о чём так безнадёжно просила она на пороге ухода из земной жизни:

Не на будущее,
так за прошлое,
за упокой души,
напиши обо мне хорошее.
Я уже умерла. Напиши!  

Елена Сапаева