1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Его могли даже не заметить... Но, тем не менее, он — герой. Часть 2

Печать

Written by Беседовала Татьяна Бышовец

Руслан Аушев— Теперь хотелось бы поговорить об армии вообще, не столько о ее профессионализме…

— Учитывая то, что я видел на Кавказе, сложно говорить о профессионализме армии, она далеко не профессиональна — с такими потерями, какие она понесла.

— Вопрос в том, не переведутся ли в ней герои, будут ли в ней новые Гастелло, Матросовы.

— Да их полно! Они были в любое время — Матросовы, Гастелло. Но совсем не в том профессионализм армии, чтобы она делала Матросовых и Гастелло. Что это за армия, когда надо грудью закрывать пулемет? А где тогда командир, где тогда артиллерия, где все остальное? Это же уже не армия, и надо командира наказывать за то, что его солдаты ложатся грудью на амбразуру или направляют горящий самолет на противника. Его сбили, и он, погибая, поражает врага. В профессиональной армии не должны сбивать! В том-то и дело, что профессионалы сбивают, а непрофессионалов сбивают! Или ложится солдат на дзот: значит, не подготовлена атака, раз солдат идет грудью на пулемет. Солдата надо лично поощрять за такие подвиги, но командир, который так все организовал… Как же это он так организовал, что надо на себя огонь принимать, жертвовать жизнью? Дзот надо было закрывать артиллерией. А сколько мы потеряли в Великую Отечественную войну? Миллионы потеряли. Миллионы, десятки миллионов. Потому что у нас — “вперед, вперед, вперед”! Тогда можно было подавить противника, ведь столько было уже артиллерии, авиации, что это вполне можно было сделать, особенно уже перед Берлином, а мы только на Зиловских высотах около 300 тысяч потеряли, около 300 тысяч! Вот это непрофессионализм. А профессионализм — это когда ты за счет умелых тактических действий, применения сил и средств подавляешь противника и при этом минимально рискуешь солдатами.

А есть ли у нас в армии люди, потенциал которых может поднять уровень ее профессионализма?

— Есть такие люди, у нас много таких людей. Но вся беда в том, что это надо быстрей делать. Ведь вообще вся проблема армии — командиры, все дело в командном составе и военачальниках. А сегодня есть такие командиры, основная масса, которые в принципе не могут ни боевую подготовку организовать, ни учения провести нормально. Способное к этому командование ушло, когда ушла Советская армия, большинство ушло. Там-то как раз все было поставлено четко, это настоящая армия была. Конечно, не все там было идеально, много было и недостатков, и перегибов, но там были такие командиры дивизий, полков, армий, округов, которые могли все это высокопрофессионально организовать — и боевую подготовку, и учения, да и все остальное. Сегодня, я так понимаю, армия движется еще на старом багаже. Ничего нового я пока не вижу. Если мне показывают какие-то учения, то, что я видел еще лейтенантом, и что вижу сейчас — одна и та же тактика. А ведь весь мир изменился, тактика изменилась, способы ведения боя и оружие изменились. Ленин же правильно сказал, что появление нового оружия должно менять и тактику. А у нас так: оружие появляется новое, но тактика не меняется. Ну, я образно скажу: как может солдат бежать по полю боя за танком, у которого газотурбинный двигатель? Да он пробежит немного и упадет — и на этом все. Значит, надо менять способ ведения боя и многое другое.

— На одном только личном героизме, на одной самоотверженности из такой ситуации не выйдешь.

— Да не героизм надо проявлять! Профессионализм, я же говорю, как раз в том и заключается, чтобы солдат должен был меньше героизма проявлять. Солдат должен хорошо стрелять, хорошо водить машину, хорошо наводить прицел, хорошо работать на компьютере. Летчик должен хорошо летать, стрелять, вовсю использовать космос — сегодня должны проводиться надземно-космические операции. Кончилась пехота с криком “ура!”. Все, эта эпоха ушла. А мы этого не можем никак понять. Сейчас такие виды оружия существуют: выпустил заряд и забудь про него — он сам найдет цель. А мы все учим тому, чему когда-то учили.

— Можно ли и нужно ли “растить” будущих героев? И если да, то как? Существует ли какая-то программа по воспитанию бойцов?

— Конечно, можно! Вот посмотрите: вспоминаю свое детство, юность. На чем мы воспитывались? Телевидение тогда уже появилось. Тогда вся молодежь росла на героических фильмах, начиная с “Чапаева”. И много других было фильмов. “Офицеры”, например. Книги были о подвигах. А сегодня что может посмотреть молодой человек? Ну, заграничный фильм, бандитский сериал… Даже если Великую Отечественную войну показывают, то ее же показывают с другой стороны, как будто намеренно искажают. Вот современный фильм о войне “Эшелон”, к примеру, показывали. Я тут посмотрел одну серию этого фильма… Герои же там в течение всего времени пьют. Как только сели солдаты в эшелон, в свой вагон, они не перестают — пьют, пьют, пьют…

А эти сериалы, посмотрите. Ну, чему пацаны, молодежь научится благодаря такому кино? Абсолютно ничему — ни хорошему, ни благородному. А потом — сегодня другие ценности. Самая главная ценность сейчас — это доллар. Где и как найти доллар, причем любыми путями. Вот это есть. Везде главенствует доллар. Олигархи есть у нас, которые могут купить “феррари” за 600 тыс. долларов, самолет иметь собственный за 10 миллионов, дачи, замки и так далее. А парень какой-нибудь простой и думает: “А чего я должен умирать за кого-то? За этих что ли, которые так живут…”. Или в той же школе: есть дети состоятельных предпринимателей, которые на нефти бешеные деньги зарабатывают, и какой-нибудь парнишка скромненький, у матери его зарплата 3 или 5 тысяч рублей, концы с концами еле сводит. Какой тут героизм…

И все же: как общество может воспитывать героев? Есть ли какая-то реально выполнимая программа?

— Этим должно заниматься государство. Если оно хочет, чтоб у него шло все нормально и было здоровое общество, тогда пусть и занимается правильным воспитанием молодежи.

— Но, честно говоря, подчас возникает такое впечатление, что до этого ровным счетом никому нет дела.

— Ну, а если дела нет, то, значит, мы и получим… Вот мы и получаем таких солдат, которые… Вы знаете, что читать не умеют солдаты, читать и писать не умеют! Их учат в армии читать и писать! В деревнях осталось по одному ученику в школе! Один ученик и одна учительница. Все деревни вымерли. А пьянство — сплошное! Даже здесь, в Москве. Совсем молодые мальчишки и девчонки с утра до вечера пиво пьют. Что это? Допустимо ли представить такое в прежние времена, чтобы кто-то тогда мог увидеть хотя бы там 15- или 16-летнего с пивом?

— Все это не очень утешительно, мягко говоря. Но есть еще некий показатель здоровья общества: это память о национальных героях. Вы долгие годы являетесь председателем Комитета по делам воинов-интернационалистов. И, наверное, как никто другой можете сказать, помнит ли, знает ли, любит ли страна своих героев?

— В чем-то помнит, в чем-то не помнит. Вся проблема в том, что нет целостной программы помощи воинам-интернационалистам, которая бы учитывала все нюансы, программы узаконенной. Нет единого государственного подхода к этому вопросу. Нет официальной программы реабилитации тех, кто воевал, тех, кто был ранен, нет продуманной программы помощи членам семей, матерям погибших. Еще эта монетизация добивает всех. Что там — копейки остались от фонда помощи, тем более каждый год на 10-15% инфляция его съедает.

— Но все же удается какую-то реальную помощь оказывать ветеранам войн, родственникам погибших?

— Что-то удается, но все равно — это капля в море. Везде — и в России, и в странах СНГ — одни и те же проблемы. Социальная защита, жилье, работа и медицина. Контингент стареет. Когда-то они были молодые, но сейчас им 30, 40, 50, 60 лет. Некоторым за 60. Организм постарел, требует больше расходов на себя. Медикаменты дорогие, операции дорогие. Есть курсы лечения, для которых одни медикаменты стоят около 100 тысяч долларов. Откуда такие деньги?

А те ребята, которые на Кавказе воевали: я вообще не знаю, к кому относятся, к какому ведомству, к какому комитету. Проблем много.

— Если говорить о Вашем президентстве… Известно, что, однажды узнав, что такое власть, человеку трудно бывает от нее отказаться, стать, “как все”.

— Нет. Не трудно.

— В том-то все и дело, что Вы, по крайней мере так казалось, легко ушли из власти, словно она Вас совсем не привлекала. Это действительно так?

— Мне не трудно было, потому что как я появился в этой власти, так я и ушел из нее… Ничего я в этом сложного не вижу, наоборот, я считаю, что это клетка. Золотая. Это хуже всякой тюрьмы — прийти во власть. Это — потеря свободы. Надо унижаться, надо забыть про свое “я”, забыть очень многое. А тем более, если разобраться: для чего она нужна человеку, эта власть? Личное самолюбие? Если это твое личное самолюбие, ну ты тогда просто больной. Если власть — это способ твоего личного обогащения, ну тогда иди, занимайся личным обогащением, но если это так, то обязательно должны быть какие-то определенные последствия. Но мне ни одно, ни другое не было нужно.

— Для чего же Вы согласились в свое время принять власть?

— Это было просто вынужденной мерой с моей стороны. Тогда ситуация на Кавказе складывалась таким образом, что мне пришлось стать руководителем региона. Когда я приехал туда, то оказался сразу в самой гуще событий, которые меня заставили принять такое решение.

— Вы не жалеете об этом сегодня?

— А зачем мне жалеть о прошедшем? Было и было, что ж жалеть.

— Кто-то из журналистов заметил, говоря о Вас, что и будучи президентом Ингушетии, Вы ни на минуту не переставали чувствовать себя гражданином России. Это точное замечание?

— А почему вообще такой вопрос возникает? Ингушетия входит в состав Российской Федерации, это такая же республика, как Дагестан, как Кабардино-Балкария. Это Чеченская Республика провозглашала себя независимым государством. Ингушетия не провозглашала. И я действительно как был, так и остаюсь гражданином России.

— Если внимательно следить за Вашей судьбой, то можно увидеть некую закономерность: в октябре 1993 года Вы вошли в осажденный Белый дом, который при этом, кажется, так и продолжали обстреливать танки. Спустя несколько лет оказались в захваченном террористами Норд-Осте. А чуть позже вывели грудных детей из школы в Беслане.

— Так везет.

— В чем причина того, что Вы так регулярно оказываетесь там, где так горячо?

— Судьба так ведет, так сходится.

Беседовала Татьяна Бышовец