1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

«И на войне побудешь, и в монастырь придешь…» Незаметные победы схимонахини Николаи

Печать

Written by Сестры Ново-Тихвинского монастыря

Если бы военную медсестру Галину Засыпкину встретил какой-нибудь советский режиссер, то решил бы, что перед ним идеальный типаж советской девушки-активистки. Смешливая, расторопная, за словом в карман не полезет. А главное — чувствуется в ней какая-то решительность, воля, несгибаемый внутренний стержень… Наверное, он не поверил бы, если бы ему сказали, что бойкая пышноволосая «активистка» — рясофорная послушница уральского монастыря. И ее твердый внутренний стержень — вовсе не «революционная закалка», а вера в Бога.

«Не трогай ее, у нее крест тяжелый…»

Родители Галины ЗасыпкинойГаля Засыпкина родилась в 1912 году в селе Троицком Екатеринбургского уезда. Отец ее, Андрей Дмитриевич, сам с детства хотел стать монахом. Не отпустили родители: он был старший сын, крепкая опора семье. Впрочем, строгое благочестие Андрея Дмитриевича все же дало богатые плоды. Его семья стала поистине «малой Церковью». В ней, как и во многих русских семьях того времени, существовали даже некоторые монастырские обычаи. Например, во время трапезы кто-нибудь из членов семьи обязательно читал вслух жития святых или Священное Писание.

Почти все Засыпкины отличались звучными голосами и пели на клиросе. Детей, по старой русской традиции, воспитывали в любви и строгости. Научали вере в Бога, уважению к старшим, смирению и послушанию. Ребенка старались вырастить прежде всего хорошим христианином, а не «всесторонне развитой личностью». Но именно это и делало его настоящим человеком — цельным, свободным, нравственным — и нисколько не подавляло индивидуальных особенностей.

Галина Засыпкина (слева) в детствеВ 1915 году Андрей Дмитриевич погиб на фронте. Мать Гали, Анна Кузьминична, решилась идти в Каслинский Казанско-Богородицкий монастырь, взяв с собой и трехлетнюю малышку. Но прежде пошла благословиться у своей духовной матери — прозорливой схимонахини Евфросинии. Зашли к ней в избу, мать подталкивает Галину к схимнице: «Поклонись ей в ножки». А схимонахиня в ответ: «Не трогай ее, у нее крест тяжелый» — и надела на малышку крестик. Действительно, через несколько лет настанут времена, когда просто носить на шее крест станет большим подвигом. Анну Кузьминичну матушка Евфросиния в монастырь благословила, а Галю — нет: «Скоро разгонят монастыри. Куда же ты с девочкой-то? Ты оставь ее у родителей, потом сама туда и вернешься». Так и порешили.

Через три года жизнь в стране резко поменялась. Галина к тому времени подросла, и родственники собирались отдать ее в школу. Но дед, узнав, что в школах отменили преподавание Закона Божия, решительно воспротивился: «Чему учить-то? Безбожию, что ли?» Девочку, как и ее двоюродных братьев и сестер, решили учить дома. В 1930-м году Гале исполнилось восемнадцать лет, и она переехала в Екатеринбург, где уже жила ее мать. Там и состоялось знакомство, которое перевернуло всю жизнь Гали Засыпкиной.

«Это же веретешко!»

Галина ЗасыпкинаСреди родственниц Галины была послушница екатеринбургского Ново-Тихвинского монастыря, Елизавета. Официально монастырь в те годы был, конечно, закрыт, но община продолжала существовать нелегально. Сестры жили в отдельных домах или на съемных квартирах, ходили на работу в государственные учреждения – но при этом ничего не предпринимали без благословения своей наставницы, игумении Магдалины (Досмановой).

Мать Гали, зная ее пылкий нрав, не раз с беспокойством ее предупреждала: «Ты такая бойкая, не вздумай принимать монашество». За Галей уже несколько лет ухаживал молодой человек, и мать ожидала, что дочь вот-вот выйдет замуж. Наступил решающий день – вечером должно было состояться сватовство. Анна Кузьминична попросила дочь после работы нигде не задерживаться, сразу прийти домой. Но Промысл Божий предопределил Галине в этот день сватовство иное. Елизавета пригласила ее зайти к матушке Магдалине. Та, увидев Галю, сразу предсказала ей, что она будет монахиней. И сама Галя в беседе с игуменией поняла: если она и хочет быть невестой, то только Христовой. Анна Кузьминична, узнав о таком повороте дела, очень расстроилась: «Какое тебе монашество? На монахов гонения, да и духовных наставников сейчас не найти». «А нам хватит одной матушки игумении», — не испугалась Галина. Впрочем, в сестринство вступать пока не стала, боялась: вдруг мать права, и ей, с ее бойким характером, лучше выйти замуж? Решила, что время само покажет, ей как поступить.

Так и вышло. Как-то игумения Магдалина сильно заболела, все думали, что она скоро умрет. Галя, обливаясь слезами, сидела около матушки. «Что ты плачешь?» — спросила ее та. «Плачу, что я не ваша! Что я не в монашестве…» — всхлипывая, ответила Галина. Матушка обрадовалась: «Как не наша? Да мы тебя сегодня же оденем!» В ту же ночь Галину облекли в рясофор. Для всех это стало полной неожиданностью. Одна из старших сестер вслух изумилась: «Матушка, кого вы одели-то?! Это же веретешко!» Кипучая неугомонность девушки действительно была притчей во языцех. Отец Игнатий (Кевролетин)1, к которому Галина ходила на воскресные беседы, иногда при всех спрашивал ее:

—Галя, ты на службе была сегодня?

— Была, батюшка.

— А в клуб заходила?

— Заходила.

— И потанцевать успела?

— Успела.

— А на беседу тоже успела?

— Тоже успела…

Облечение в рясофор произвело на Галину необыкновенное действие. «Я несколько дней была сама не своя, — рассказывала она потом. — Будто не на земле была, а не знаю где. Молитва была и духовное веселие. Ничего не понимала, не ела, не пила. Хоть на работу и ходила, и там все делала правильно, но по моему виду всем казалось, что я не в себе. Я забыла, что такое есть, что такое спать. Матушка говорит: „Сегодня, Галя, будешь есть“. А я думаю: что такое есть? Вышла на крыльцо и молиться стала: „Матерь Божия, научи меня есть!“. И так молилась, пока за стол не села. Потом матушка говорит: „Будешь спать“. А я думаю: как это — спать? Вспомнила, что, когда спят, глаза закрывают. Села за шкаф, глаза ладошками закрыла и стала молиться: „Матерь Божия, научи меня спать“. А матушка, чтобы я от всего этого не возгордилась, потом две недели меня словно не замечала и к руке не принимала. Я не понимала этого и хотела раз так, то и совсем уйти. Потом батюшка наш знакомый пришел, я ему все рассказала, а он говорит: „Ишь ты какая! Потерпеть не хочешь, смириться не хочешь! Не она же будет перед тобой смиряться! Пойди, поклонись!“ — „Да я уж ходила и в ноги падала не раз, а она только одно говорит: „Закройте дверь!“ — „Ничего, идем!“. Заходим к ней в келию. Она, как ни в чем не бывало, говорит: „Кто там? А, Галя! Ну, ставь самовар“».

Эта необычайная благодать, посетившая Галину после ее облечения в монашеский образ, несомненно свидетельствует о высоте духовной жизни самой матушки Магдалины. А замечательный урок смирения, преподанный молодой послушнице, удостоверяет в истинно духовном рассуждении игумении.

«Туда не сошлете, где Бога нет…»

Г. Засыпкина - в первом ряду слеваЧерез некоторое время Галя по благословению игумении поступила в медицинское училище. Ее родственница, Фекла, прислала ей письмо, в котором укоряла за неосмотрительный выбор профессии: мол, тебя в армию заберут, а там придется мужчин осматривать и лечить, какая же ты после этого монахиня? Галина от таких доводов смутилась и решила дальше не учиться. И на следующий день не пошла на занятия. Но прозорливая настоятельница неожиданно спросила ее: «Что там тебе Феколка написала? Иди, учись, кому-то и там надо быть». И добавила: «Война будет, на войну пойдешь. Будешь в армии, прослужишь, придешь домой, поживешь в монастыре и будешь чиста. Останешься живой. Долго проживешь, и за тобой доходят». Надо сказать, что предсказания игумении Магдалины о судьбе Гали Засыпкиной сбылись с полнотой и точностью.

Благословение наставницы на всю жизнь придало и без того смелой Галине какое-то непоколебимое бесстрашие. Она не скрывала своей веры. Могла, например, спокойно перекрестить при всех сотрудниках документы перед началом работы. У нее были пышные волосы, но она тщательно прятала их под платок. Как-то сотрудницы увидели Галину без платка и ахнули: «Что ж ты такую красоту прячешь?!» «А голова болит без платка» — отмахнулась девушка. Она без страха носила передачи арестованным сестрам, добивалась свиданий. В 30-е годы на такие поступки мог решиться только человек твердой веры и отчаянной храбрости. Сестры трепетали от страха за судьбу Галины и были уверены, что той несдобровать. Но выходило ровно наоборот: тех, кто прятался, находили и арестовывали, а мужественная послушница продолжала открыто носить передачи, молиться, говорить о Боге… Ее много раз допрашивали, но не арестовывали.

В 1938 году Галина жила в Свердловске на квартире послушницы Вассы Воробьевой. У девушек часто останавливался старец Игнатий (Кевролетин), который вынужден был скрываться от гонений. Однажды поздно вечером в дверь постучали. Спросили Воробьевых, но Галя сразу поняла, в чем дело, и спрятала отца Игнатия в подполе, а сверху поставила кадку с водой.

Вошли пятеро чекистов. Воробьевы им действительно были не нужны, они пришли за Галиной. Ту, впрочем, это не испугало, и ее насмешливые ответы постоянно сбивали с толку чекистов, привыкших вести допрос совсем в другой тональности.

— С кровопийцами знаешься? — спросили ее сразу.

— У нас тут клопов нет, — пожала плечами Галина.

— Ну как? С попами знаешься?

— Знаюсь. Разве же они кровопийцы? Такие же люди, как и мы.

— Да вот пахнет тут длинноволосым!

— Так ведь девушки одни живут, как не длинноволосые?

— Монах был у вас?

— Был.

— Что вы делали?

— Отужинали, и он ушел.

— Куда?

— Ну не настолько же я глупа, чтобы спрашивать старшего, которому седьмой десяток: «Куда вы пойдете?» Да он бы мне ответил: «Какое твое дело?!»

— А если тебя сослать туда, где птицы не летают?

— А мне птицы-то совсем и не нужны. Все равно туда не сошлете, где Бога нет!

Допрос шел пять часов. Галину не пугали ни провокационные вопросы, ни угроза ареста, она боялась только одного — как бы отец Игнатий не кашлянул. Говорила нарочито громко, чтобы ему в подполе все было слышно. В конце допроса сотрудники ЧК еще раз спросили Галину:

— Ну что, будешь дальше в церковь ходить?

— Буду.

— И принимать к себе верующих будешь?

— Придут — приму.

— И в тюрьмы передачи своим передавать?

— Буду передавать. А если вас посадят, то и к вам приду.

На этом обещании допрос закончился. Когда чекисты уходили, один немного задержался и перед уходом разорвал протокол…

«Я скорее голову отдам, чем крест»

Г.А. Засыпкина (слева) и другие медсестры санитарного поезда Началась Великая Отечественная война — и сбылись пророческие слова матушки Магдалины: Галю Засыпкину отправили на фронт. Работать пришлось сначала в санитарном поезде, потом в госпиталях.

Послушница Галина и здесь осталась верна себе: никогда не снимала крест и не скрывала своей веры. Еще до войны коллеги в больницах говорили ей, что крест в такое время носить опасно, называли ее сумасшедшей. Та отвечала: «Как же можно без креста жить, если крещеные?! Еще неизвестно, кто с ума сошел: я или те, которые крест снимают». Вначале она носила крест пристегнутым на булавку к внутренней стороне одежды, но всё же его заметили и доложили комиссару. Тот вызвал к себе Галину и потребовал снять крест. «Я скорее голову отдам, чем этот крест», — сказала Галина. После этого разговора она повесила крест на шею: раз узнали — знайте.

Комиссар все же не отступился. Решил Галину перевоспитать, и в одно воскресенье повел всех с экскурсией в антирелигиозный музей, который располагался в православном храме. Всё осмотрели, зашли в алтарь, а Галина — ни с места. Стоит у амвона. Ей говорят:

— Давай, заходи!

— Какое имею я право заходить в алтарь?

— Ты должна подчиниться.

— А я военному всему подчиняюсь, но сегодня у нас — выходной день, так что я свободна, поэтому в алтарь не пойду.

Вышел комиссар:

— Надо идти.

— Не пойду.

— А там есть мощи — посмотришь.

— С удовольствием посмотрела бы, но не могу.

— Но алтарь уже осквернен. Мы прошли Царскими вратами.

— Осквернен, но не мной, а до других мне дела нет.

Пришлось комиссару смириться с тем, что военная медсестра — верующая. Вскоре его отправили с другой частью на фронт. А Галина постепенно стала замечать, что вокруг нее много верующих людей. Как-то, в первый пасхальный день, она услышала, как санитар госпитального поезда тихонько что-то напевает без слов. Она узнала: четвертый глас — и громко продолжила: «Смертию смерть поправ!..» Санитар вздрогнул и растерянно посмотрел ей в глаза.

– Ну чего удивляешься? – засмеялась Галина. – Пасха сегодня! Христос воскресе!

Потом она заметила, что начальник их санитарной части, Алексей Михайлович Трошкин, соблюдает все православные посты, и узнала, что он монах. Врач, с которым работала Галина, оказался бывшим регентом из Ярославля, другая врач тоже была верующей. Медсестра Анна Тагильцева, с которой у Галины завязалась тесная дружба, потом вместе с ней поступила в монастырь и приняла постриг.

Подпись на обороте фотографии - автограф Г.А. ЗасыпкинойВ 1943 года Галя вместе с подругой Анной попала в фашистский плен. Когда их привезли в комендатуру, начался допрос:

– Комсомольский значок сняла?

– У меня его отродясь не было.

– Снимай крестик!

– Не сниму! – решительно отказалась Галина, – не вы мне его надевали, не вам и снимать!

Как ни странно, от нее отступились. Во время пыток Галине и трем другим пленным содрали ногти с обеих рук, потом бросили в яму. Эту яму собирались залить известью, но ее не оказалось. Немцы поехали за известью и, по какой-то странной случайности, не поставили у ямы часового. Галя поняла, что эти минуты Бог дает им, чтобы спастись из плена. Она попросила подругу нагнуться, встала ей на плечи и, не жалея израненных рук, выкарабкалась из ямы, затем вытащила подругу. Оставшиеся женщины не смогли преодолеть отчаяния и не последовали примеру мужественных девушек, хотя те настойчиво предлагали им помощь. Галя с подругой побежали к лесу. За спиной началась стрельба. Девушки упали на землю и поползли. Ранение в спину у Галины долго давало о себе знать…

Схимонахиня Николая

Мон. Николая в Красногорском монастыре После победы и демобилизации Галя, так долго мечтавшая о монастыре, прямо в солдатских галифе отправилась с тремя спутницами на Украину. В России в то время все женские монастыри были закрыты. Они хотели поступить в какой-нибудь киевский монастырь, но одна из ее спутниц была в 30-е годы репрессирована, и теперь ей не разрешалось жить в крупных городах. Поэтому будущие монахини отправились в Золотоношу Черкасской области, где действовала Иоанно-Богословская Красногорская обитель.

Игумения Красногорского монастыря выдала им юбки и приняла в число сестер. Здесь в 1950 году Галя Засыпкина приняла монашеский постриг с именем Николая.

Энергичная и решительная, она была правой рукой игумении. К чиновникам настоятельница ездила только с монахиней Николаей – знала, что она с любым человеком поговорит как надо, не растеряется.

В 1963 году, когда началась новая волна гонений на верующих, закрыли и Красногорский монастырь. Матушке Николае пришлось вернуться в Свердловск, о чем она очень печалилась. Однако и в миру она продолжала вести монашеский образ жизни. В 70-е годы вокруг нее постепенно собралась небольшая община монашествующих и мирян, получавших немалую пользу от ее советов.

Насельницы Красногорского монастыря: мон. Николая, посл. Клавдия и мон. Асенефа. 1950-е гг. В последние годы матушка Николая, тогда уже схимонахиня, жила в небольшой квартире со своей келейницей, монахиней Сергией. Бог судил ей увидеть начало возрождения ее родного Ново-Тихвинского монастыря. Летом 1995 года к ней приехали настоятельница и сестры возобновленной обители. Ей было уже за восемьдесят, болезни не позволяли ей выходить из дома и бывать в храме, о чем она очень скорбела. Но каждый день она вычитывала службу дома. Исповедовали и причащали ее на дому. Несмотря на возраст, во всем чувствовался ее живой характер: все, что матушка Николая могла делать по хозяйству, получалось у нее скоро и легко. Из-за бессонницы она часто все ночные часы посвящала молитве. У нее были четки на пятьсот узлов, принадлежавшие когда-то схимонахине Евфросинии, по ним она и молилась. Ее чада запомнили такое наставление: «Иисусову молитву не оставляйте. Всегда имейте ее в устах. Когда будет холодно – она вас согреет. Когда будет голодно – она вас напитает».

У изголовья матушки Николаи висели фотографии двух молитвенниц, чьим примером она руководствовалась и на чью помощь всегда надеялась — схиигумении Магдалины и схимонахини Евфросинии. Каждый вечер она просила их молитв, и, как верная послушница, брала благословение игумении.

Красногорский Свято-Покровский женский монастырьНа Рождество 1997 года поздравить матушку Николаю пришло, как всегда, много духовных чад. Она сама приготовила праздничное угощение, пригласила всех на трапезу, но гости стали замечать, что сама матушка ничего не ест и выглядит очень болезненно. Как оказалось, у нее была температура под сорок, но она, превозмогая себя, желала доставить радость своим чадам. От этой болезни матушка Николая уже не оправилась. 18 января 1997 года, в Крещенский сочельник, душа ее отошла ко Господу в то время, когда в храмах совершалась праздничная Божественная литургия.

… Церковным историкам известен крупный уральский процесс 1932 года, по которому в качестве обвиняемых проходило около трехсот монашествующих, представителей духовенства и верующих мирян. Процесс носил характерное название — «Историческая гниль». Но историю обмануть нельзя. Со временем она разоблачает любую человеческую ложь и все называет своими именами. Время показало, что именно те, кого именовали гнилью, на самом деле спасли Россию от разложения. Потому что были, по завету Христа, «солью земли».

Материал подготовлен сестрами Ново-Тихвинского монастыря, Екатеринбург
Православие и мир