1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Светлана Нор: «В моей жизни всё неразделимо…»

Печать

Written by Елена Сапаева

Мягкий, вдумчивый разговор со слушателем в зале. Первый, неслышный взмах смычка… Выпускницу Российской академии музыки им. Гнесиных, москвичку Светлану Нор благодарно принимают в камерных залах разных городов мира. Её жизнь с самых ранних лет посвящена музыке и одному из самых сложных инструментов — скрипке.

nor1У людей, избравших серьёзную дорогу в искусстве, творчество нередко вытесняет всё остальное в жизни. Словно «плата» за талант и известность — жизнь в отчуждённости, неустроенности, без семьи. Неизбежная ли?..

В жизни Светланы, помимо выступлений и репетиций, есть многое из того, что делает человека счастливым. Два десятилетия в благополучном браке с виолончелистом Владимиром Нор. Обаятельные, одарённые дети — точнее, восемь детей, старшему из которых восемнадцать, а младшему недавно исполнился год. Любимое творческое «детище» — созданный супругами струнный «Nohr - квартет». Сердечные друзья в разных городах России. Восхищённые взгляды корреспондентов, традиционно принимающих героиню материала за старшую сестру собственных сыновей… Журналисты приходят в эту семью нередко — и в основном пытаются понять, как удалось этой хрупкой женщине совместить в качестве жизненных приоритетов почти взаимоисключающие вещи. Может быть, благодаря тому, что главным приоритетом для неё является послушание Богу, её вера? Вокруг неброского, но незыблемого стержня церковной жизни постепенно упорядочивается, находит своё место и всё остальное. Светлана говорит об этом так: «В моей жизни всё неразделимо…» И скрипка, и материнство, и православие, и жизнь души.

«Скрипка — это идеальное»

Светлана начала «расти» со скрипкой очень рано — с тех пор, как села за школьную парту. Это была не обычная школа, а знаменитая Гнесинка, в которой, даже после строгого отбора, отсеивается в процессе занятий около сорока процентов учеников. Не хватает либо способностей, либо терпения. Юная скрипачка прошла все десять лет — до финала, во многом благодаря своей недетской целеустремлённости. Слушая рассказы об эпизодах из её детства, понимаешь, что качество это, порой негативно упоминаемое в среде православных, может быть довольно полезным в контексте и внешней, и внутренней жизни.

— Как-то на летних каникулах мама решила отвезти меня в дом отдыха, чтобы я, наконец, побездельничала на природе. Оставила, уехала. Так вот, помню, «пользуясь ситуацией», занималась там по восемь часов в день — до завтрака, после обеда, вместо фильма… Я не понимала, как можно ходить «гулять» — просто так ходить туда-сюда, тратить время и всё. «Танцы» я вообще терпеть не могла — для музыканта там очень шумно. А скрипка — это что-то такое чуткое, необыкновенное, идеальное… Двенадцать дней мы провели там — все отдыхающие по-разному. Зато когда я первого сентября пришла к своей учительнице, то уже могла весь свой ближайший программный репертуар сыграть наизусть.

При этом, как рассуждает наша героиня уже сейчас, сквозь призму лет, это не было тем «дурным фанатизмом», который заставляет людей подчинять свою жизнь какой-либо «идее фикс». Просто у каждого жизненного этапа должны быть свои задачи.

— Самая основная учёба — до двадцати лет, в это время ей и нужно заниматься. Особенно девочкам говорю: пока замуж не вышли, как можно больше узнавайте, работайте над собой. Этот «капитал» позволит потом, уже имея семью, и в профессии не потеряться, и выполнить своё предназначение жены и матери. Так вполне может быть.

Это может показаться удивительным, но пресловутого выбора между семейным бытом и карьерой перед блестящей студенткой академии музыки не стояло вообще. Возможно, потому, что всё случилось неожиданно: пересекаясь в консерваторских коридорах со своим будущим мужем, Светлана и представить не могла, что совсем скоро сменит лирическую девичью фамилию Пушкина на чёткую немецкую — Нор. Будущая жена виолончелисту Владимиру просто…приснилась. Это было едва знакомое лицо, но от него веяло такой теплотой… С тех пор он не отставал от сокурсницы ни на шаг, и привёл-таки её под венец. Супруги стали друг для друга не только самыми близкими людьми, но и неизменными партнёрами в музыкальном исполнении.

— Я действительно очень люблю играть со своим мужем,— улыбается Светлана. — И мы, репетируя, разговаривая целыми днями, просто не способны друг другу надоесть. Черта ли это «православного уклада»? Не могу сказать. Но мы женаты уже два десятилетия, и они действительно — без всякого пафоса выражаясь — пролетели для нас как один день.

«Служить в квартете»

Рассказывая о своей деятельности в квартете, музыкантыnor2 не употребляют слово «работать». Говорят по-старинному, как когда-то о театре — «служить». Возможно, потому, что камерное струнное искусство сегодня — действительно редкость «не из нашего века», послушать которое даже в больших городах собирается немногочисленная и специфическая, «подготовленная» публика. Избрать такую музыкальную стезю, по словам создателей «Нор-квартета» — значит, во многом «сжечь за собой мосты», в смысле материальных благ, «громких» гастролей, признания. В официальных бумагах их коллектив именуется странным словом «самодеятельный», хотя выступают в нём «струнники», известные далеко за пределами России: скрипач Дмитрий Герман, альтист Антон Кулапов и сами супруги Нор, ученики выдающегося квартетного музыканта, профессора В.А. Берлинского. Музыканты собираются в таком составе помимо занятости в филармонии, нередко для благотворительных концертов. Возможный «уровень» зала их не смущает — ведь музыка остаётся музыкой. Как говорит Светлана, «пока меня будет слушать хоть один человек, я буду ему играть».

— Служение, на мой взгляд, это реализация такой сверхзадачи, которая позволяет выплыть из бури собственных глупостей и ошибочных суждений,— присоединяется к нашему разговору альтист Антон Кулапов. — Ведь мы часто «растворяемся», теряем сосредоточенность — не только в погоне за меркантильными интересами, но и в наблюдении за тем, какая страсть в нас в большей степени победит. В служении музыке есть что-то, позволяющее противостоять этому. В какой-то степени это и есть служение Богу — у каждого в свою меру.

Быть верующим христианином и серьёзным музыкантом одновременно только на первый взгляд легко. Конечно, гармония звуков относится к сфере возвышенного, прекрасного, а значит, близкого к Творцу. Но и здесь немало «подводных камней». Хотя бы потому, что, написав слово «Музыка» с большой буквы и занимаясь в жизни только ей, велик соблазн соорудить в своём сердце пьедестал кумира.

— Чтобы этого не произошло,— говорит Светлана,— нужно различать дух, душу и тело. Тело требует одежды, душа жаждет красоты, а дух живёт общением с Богом. И насыщается только духовным, родственным ему. Без этого человек, какой бы высоты земного служения он не достиг, всё равно будет тосковать непонятной тоской. Мы, музыканты, действительно почти лишены возможности заниматься чем-то другим. Но трудимся душой над данным нам талантом не просто из желания усовершенствовать его, а потому, что придётся за всё «отчитаться» потом. У нас же нет другого дара — значит и других, разнообразных плодов мы не сможем Господу принести, только вот эти.

Глубоко «вживаясь» в произведение, исполнитель не только знакомится с замыслом автора, но и мистически соприкасается с невидимым миром его души. С точки зрения творчества, чем глубже, тем лучше. С духовной же стороны это – неоднозначная вещь. Ведь в подобном мире христианин может встретиться с чем-то таким, что не только вредно, но и опасно для его внутреннего равновесия.

— Что-то подобное у меня было, когда мы играли музыку Шнитке,— признаётся первая скрипка «Нор-квартета».— Мы выступали тогда с мужем в ансамбле камерной музыки российских немцев и должны были эти произведения исполнять. Это, конечно, только моё личное впечатление, но соприкосновение с ним душу вводит в какое-то расстройство. Хочется «перевернуть страницу». А вот Моцарт, он наоборот, удивительно всё «собирает», по-настоящему гармонизирует. Я о нём часто рассказываю — и в православной аудитории, и на других концертах — о том, каким он был.

Классическая музыка альтруистична по своей сути. Но в мире, где всё продаётся и покупается, особенно в жестокой среде мегаполиса, «просто так» ей не выжить. И это обстоятельство ставит её «носителей», исповедающих христианский принцип — жить по совести — перед сложными нравственными испытаниями.

— Я совершенно не могу, не терплю играть «под столы»! — неожиданно эмоционально делится с нами Светлана, когда речь заходит о современных «нюансах» профессии. — Вы понимаете, они приглашают меня не для того, чтобы послушать, а для того, чтобы этим «козырнуть». И мы полтора часа играем «для стен». А потом нам ещё высказывают: «Чего-то музычка у вас такая…смурная». Или прямо из-за столов реплики: «Ну-у, чего завели-и…» При этом ситуация такова, что основная часть денег, на самое необходимое, при нашей мизерной зарплате добывается из таких вот «халтур». Для нас это не норма, а большое испытание, которое доводит порой до нервного срыва.

Отдыхает душой семейство Нор в небольших залах российской глубинки, куда их — нередко чуть ли не за свой счёт — приглашают друзья и знакомые священники. Военные части, детские дома, сельские ДК… За годы таких выступлений у квартета сложилась особая форма концерта — это не академическая «программа», а своего рода «моноспектакль», словесно-музыкальный монолог. Светлана предваряет каждую композицию небольшой прелюдией-рассказом, доступно, «по-человечески» знакомя слушателя и с произведением, и с личностью композитора, который его написал. В православных приходах, где побывали музыканты Нор, их нередко приравнивают к миссионерам. Ибо после нескольких таких бесплатных концертов в небольшом городке даже из местных маршруток вдруг становится возможным услышать классику.

— Как-то мы выступали в одном райцентре,— вдруг вспоминается моим собеседникам.— После концерта к нам подошла девушка, корреспондент местной газеты, и сказала: «За двадцать лет своей жизни я впервые услышала вот так, на сцене, «живую скрипку». А ведь раньше, в советские годы, классика всё-таки была везде. Сейчас же абсолютно иной «музыкальный фон», и если люди десятилетиями не видят классических музыкантов — никаких — то с этим надо что-то делать. Потому что русский народ очень музыкален по природе своей, причём может любить и понимать очень разную музыку. А через неё, через гармонию приходить уже и к более глубоким, духовным вещам.

«Нас просто призвали»

Музыка, при всей её глубине, не сыграла решающей роли в обращении Светланы к Богу. Крестилась она вслед за сестрой, незадолго до своего замужества, одновременно с будущим супругом. А до этого много раз, проводя лето у родственников в Угличе, заходила в старинный местный храм, открытый в советские годы.

— Для меня «духовность» — это было что-то вроде мистики всякой: хиромантия, гадания… Но я всегда знала, что есть Бог. Что есть святые, тоже вроде бы знала. И вот, когда я оставалась одна в этом храме… Там есть чудесные старинные иконы ярославских мастеров — смотришь на них и возникает необыкновенное чувство общения с изображёнными на них святыми. Через эти лики я тогда многое поняла. То, например, что Божия Матерь всегда — Милостивая, какой бы скорбной ни была изображена. А вот увидев лик Спасителя, я сразу ощутила, что Он — Повелитель, Властитель, Владетель, можно ещё много схожих слов подобрать. И вера, христианство, вместе с этим приобретали определённые очертания, осознанность для меня.

Первое посещение службы Светлана вспоминает «с ужасом»: «Спина болит, словно палкой прошлись, ничего не понятно, темно, невыносимо». Очень хотелось уйти, однако рядом с собой она увидела тогда нескольких молодых мужчин — непринуждённо и внимательно слушающих службу и, судя по их поведению, вполне всё понимавших. Возможно, «взыграло» природное упрямство скрипача — выдержать до конца и добраться до сути… А через некоторое время сестра Ольга привела молодых супругов к своему духовному отцу — священнику Дмитрию Смирнову, ставшему со временем известным в России пастырем.

— Он спросил нас: « Ну как, Евангелие читали?» — вспоминает Владимир ту первую встречу. — Да, читали. Пообщались ещё немного, и в конце он говорит: «Вот так, детки мои…». И всё, с тех пор, вот уже двадцать лет, мы его «детки». И вообще, в церковной жизни у нас всё как-то последовательно «сложилось». Как будто бы нас в определённый момент…просто призвали.

Семья «перемещалась» вслед за духовным отцом по храмам столицы. Некоторое время приходилось ездить на другой конец огромного города. Как удавалось совмещать репетиции и хлопоты с маленькими детьми с собственным воцерковлением, супруги и сейчас сказать затрудняются. «Мы просто старались держаться за то, что нам близко и дорого». При этом возможность быть на церковной службе, участвовать в ней была и остаётся для них в ряду самых ценных, дорогих вещей в жизни.

— Вечером, на всенощную, мы ещё можем отправить детей одних в ближайшую церковь, если у нас какие-то проблемы.— рассказывает Светлана.— Но в воскресенье, какие бы ни были «обстоятельства», мы абсолютно все едем в «свой» храм – Благовещения в Петровском парке. Это вовремя снимает накопившееся ощущение тяжести и очень «собирает» нашу жизнь.

Многодетной матерью быть тяжело — в этом признаётся даже наша энергичная, неунывающая героиня. Не менее напряжённого, постоянного труда требует путь серьёзного музыканта. И конечно, основным, и наверное, самым трудным, жизненным испытанием для нас является верность Богу — «в мире сем». Однако, даже такое «совокупное» бремя может быть по-евангельски легко.

— Что касается воцерковления, да и вообще… — звучат в тихой, уже пустой комнате слова Светланы. — Я сейчас стала понимать уже: в движении и появляются силы. Ты только начни этот путь — тебе помогут его дойти…

Елена Сапаева
Мироносицкий вестник