1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Выстраивать мостик между Церковью и миром

Печать

Written by Беседовала Инна Стромилова

Мы, христиане, призваны свидетельствовать миру о Христе словами, делами, своими стремлениями, средствами достижения целей, содержанием своей жизни. И учимся мы этому с момента обретения веры и до окончания земного пути. О поисках Бога и верной дороги к Нему, о трудностях воцерковления, о способах говорить о вере и действовать в соответствии со своими христианскими убеждениями мы беседуем с обозревателем газеты «Саратовский Взгляд», руководителем проекта «Взгляд–православие» и прихожанкой храма во имя святых первоверховных апостолов Петра и Павла города Саратова Еленой Балаян.

— Елена, Вы с детства верующая?

07 07— Меня воспитывала мама, а она церковным человеком никогда не была, но не была и атеисткой, верила в существование некоего духовного мира. Когда мне было пятнадцать, она вдруг по неведомым мне до сих пор причинам захотела принять Крещение, и мы покрестились вместе. Я очень хорошо помню этот момент, но для нас обеих он стал «проходным» тогда — к церковной жизни мы не приобщились. Напротив — мама зачитывалась самыми разными книгами из «набора юного оккультиста», и я тоже потихоньку начала с ними знакомиться, поэтому мое тогдашнее видение мира формировалось в мистически-оккультном ключе. А потом я вместе со своими друзьями серьезно увлеклась суфийскими течениями (суфизм — мистическое течение в исламе, одно из основных направлений классической арабо-мусульманской философии.— Авт.). Сейчас страшно вспоминать, но я могла уйти в своем увлечении очень далеко, потому что этот мир действительно манящий, прельщающий. Нам казалось, что мы сейчас проникнем в какие-то тайны, недоступные другим, в самую суть человека. Все это очень питает гордыню. Но надо сказать, многие вещи оставались мне чуждыми, потому что я видела, как они постепенно размывают грань между добром и злом, а это самое опасное в оккультных практиках. Меня друзья считали непродвинутой, чересчур зажатой стереотипами, которые мешают действовать свободно. А я чувствовала во всем этом какую-то очень тонкую ложь. Просто Господь меня берег и не дал мне запутаться окончательно в оккультной паутине. Мой приход к православной вере — настоящее чудо и милость Божия.

— Как выстроился для Вас этот самый главный путь?

— Я все время находилась в поиске, но ни в каких книгах, теориях и практиках не находила удовлетворения и разочаровывалась. Постоянно накатывающую депрессию я стала считать просто фоном человеческого существования, хотя и не успокаивалась. Церковь при этом воспринимала как нечто, существующее где-то там, параллельно со мной, и мне даже в голову не приходило зайти в храм. А потом вдруг словно какое-то просветление случилось: «Если есть Церковь, то почему я туда не иду? Чем я вообще занимаюсь?..» Моя коллега по «Саратовской панораме» Ольга Пальчикова была человеком воцерковленным, но никогда никого не пыталась обратить к вере. Я любила общаться с ней, с ее детьми, приходить в их дом, потому что буквально согревалась там. И однажды, сама не зная почему, спросила у нее: «А я-то могу в храм пойти? Может быть, мне надо исповедоваться?». Священник, который принимал мою первую в жизни исповедь, отнесся ко мне очень серьезно. Сам он был очень строг и сосредоточен, но я почувствовала его искреннее участие. Такая совсем иная, чем просто внешнее радушие, степень заинтересованности мне очень понравилась. Шел Великий пост, и я тоже захотела поститься. Было очень тяжело, но ту благодать, которой Бог одаривает неофитов, почувствовала в полной мере. И сразу пришло ощущение: вот то, что я так долго искала.

— А с какими сложностями воцерковления Вы столкнулись?

— Даже поняв, где правда, мы не сразу встаем на ровную дорогу. Для меня долгое время было проблемой регулярно читать домашнее молитвенное правило, посещать богослужения.

— Но ведь выстроить внешний ритм церковной жизни на самом деле не так сложно. Гораздо большие трудности встречаешь внутри себя…

— Как раз отсутствие самодисциплины имело глубинную причину — а именно привычку к унынию, некий рефлекс, ставший уже частью моей природы. Уныние постоянно уводило от церковной жизни, хотя я реально ощущала, что с Богом мне хорошо и радостно, а отпадая, я погружаюсь во тьму. Потребовалось немало времени, прежде чем пришло понимание, что если уныние накатывается, то нужно еще усерднее молиться, ходить в храм, причащаться.

А еще я никак не могла понять, как соотнести Евангелие и все то, что мне открылось в Церкви, с обычным ходом моей жизни. Например, я легко отказалась от лжи, потому что не могла себе позволить ради нее жертвовать близостью с Богом. Но что-то, безусловно, хорошее и правильное, реализовать казалось совершенно невозможным. У меня не было внутренней силы, чтобы отказаться от каких-то вещей в своей жизни: с чем же я останусь, если откажусь?! Причина в отсутствии доверия Богу.

— Удалось какие-то проблемы преодолеть?

— Иногда я просто опускала руки, и в этом стыдно признаваться, потому что христианин должен быть сильным и уметь бороться. Очень помогло то, что в какой-то момент я поняла ложность столь присущего мне ощущения, что я — центр, и потому все, происходящее со мной, так значимо. Да, вот сейчас я болею или чувствую себя несчастной, ну и что? Значит, Бог меня хочет видеть такой… Это как раз вопрос борьбы с гордыней, которая питает состояние уныния, и вопрос доверия Богу и Его замыслу о тебе. Разобраться в себе помог священник, которого мне Господь послал однажды. Он во многом открыл мне глаза. Да и потом, моменты, когда Господь подходит к тебе близко-близко, утешает, одаривает Своей любовью, носит тебя на руках, заставляют вновь и вновь возвращаться в Церковь, несмотря на все сложности. Такие счастливейшие моменты близости Бога стали основанием моего внутреннего запаса прочности.

— Как Вы пришли в журналистику?

— Я закончила филологический факультет СГУ, но какое-то время не могла решить, быть ли мне журналистом или остаться в науке, хотя практику в газете прошла. Несмотря на красный диплом, у меня почему-то была очень низкая самооценка, и я, решив, что больше никуда не гожусь, устроилась в «Читающий Саратов» продавать учебники на уличных лотках. Но однажды мне позвонил редактор газеты «Саратовская мэрия» Владимир Спирягин и предложил работу. Я решила попробовать и осталась. Потом работала в «Новых временах», а после пришла во «Взгляд».

— Как верующий человек существует в этой профессии?

— Если говорить обо мне, то все складывается очень хорошо. Сначала меня интересовала и влекла сама профессия, но со временем журналистика в отрыве от христианских ценностей совершенно потеряла для меня смысл Я работаю не в церковном — в светском издании, но о чем бы ни писала, делаю это сквозь призму веры. Слава Богу, никаких препятствий не встречаю, поскольку наша газета очень дружественна к Православной Церкви. Учредитель не стесняется такой позиции издания, и я его за это очень уважаю. Более того, во «Взгляде» выходит ежемесячная православная вкладка, которую мне совсем недавно поручили делать.

— Расскажите, каким Вы видите этот проект? Кто Ваши читатели?

— Проект пограничный — это попытка говорить о вере с людьми, ищущими Бога, но в силу каких-то обстоятельств еще далекими от Церкви, наполненными стереотипами и предубеждениями по отношению к ней. Очень важно эти стереотипы разрушать, потому что мир Церкви глубок и интересен, а все предубеждения и стереотипы плоски, а зачастую просто глупы. Интересно протягивать ниточку, выстраивать мостик между Церковью и миром. Не хочется говорить каких-то высоких слов, но я в этом вижу свою миссию — то, для чего вообще в профессии существую, для чего меня Бог поставил на это место.

— А если бы издание, в котором Вы работаете, оказалось явно враждебным к Православию?

— Тогда, наверное, ушла бы работать в церковное СМИ, поскольку изменить свое понимание профессии уже не смогу, да и незачем.

— Существовала ли для Вас в связи с обретением веры проблема поиска нового формата, верного тона, иного подхода к добыванию информации?

— Нельзя сказать, что вчера я писала об одном одним тоном, а сегодня пишу о другом другим тоном. Нет, это же постоянный творческий процесс, процесс учебы, развития в профессии. Я всегда искала одну интонацию — профессиональную. Считаю, что журналистика должна быть профессиональной в любом случае. И православная журналистика должна быть тем более профессиональной, потому что мы говорим об очень серьезных вещах и не имеем права халтурить. Поэтому таких проблем не было. Я просто стараюсь быть честной с собой и искренней с читателем, а все остальное само приходит. Главное, чтобы у человека была заинтересованность, внутреннее горение, желание принести пользу. Модно считать, что журналистика должна информировать, а сам журналист — находиться «над схваткой», никого не защищая, никому не сочувствуя и не помогая. Я в этом смысле консервативна. На мой взгляд, журналистика должна приносить пользу. А иначе, какой тогда в нас смысл?..

Беседовала Инна Стромилова
Православие и современность

Газета «Православная вера» № 4 (456), 2012 год