1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

«Буква Бога»

Печать

Written by Елена Сапаева

mam_s_dotckoi_bГородской двор, нагретый солнцем асфальт. С крестницей, четырехлетней Машей, мы играем в слова. Я рисую мелками большие разноцветные буквы, а Марья пытается их угадать и «оживить». Как любой ребенок, она воспринимает мир одушевленно и даже абстрактный алфавит связывает с чем-то близким и родным.

— М…
— Мамина буква.
— К…
— Костина буква.

Я рисую ей твердый знак, чтобы прервать бесконечную смысловую цепочку. Вместе сокрушаемся о его «ничейности», смеемся и отправляемся в парк. По пути нужно обязательно зайти в собор, чтобы подать записки о здравии и упокоении. Вспоминая имена, машинально рисую на листочке предшествующий списку крестик. Маша, в мыслях не отошедшая от игры, вдруг радостно — вот ведь шутка! — почти выкрикивает на весь притвор:
— Буква Бога!

Эта ошеломляющая мысль застает меня врасплох. Ведь слово «Бог», вроде бы, пишется с буквы Б, «Господь» — с буквы Г… Но детская душа чувствует духовные законы вернее, чем мы — их понимаем. Восприятие веры в нашем сознании может включать в себя сотни «смягчающих сложностей» — так плавно и бережно уводящих в оправдание собственной жизни. Бесконечный, беспредельный Бог в сознании ребенка неотделим от образа Креста. 

Христианство без креста — поразительно, пугающе и… знакомо. Прийти в храм наряженным и отглаженным (служба-то сегодня архиерейская), «со умилением» послушать проповедь, перемолвиться о приходском житье-бытье и уйти довольным и…пустым. Порой — «ввиду множества народа» — даже не приложившись к Распятию, на котором пригвождены и распростерты над нами любящие руки Того, Кто прошел ради нас все круги земного страдания. И вот результат — это странное, отупляющее чувство: уходишь из храма с избытком впечатлений, может даже причастившись, но не прикоснувшись к боли и любви. Потому что в глубине души, поддавшись какому-то обаянию, сам не захотел к ним прикасаться. 

Еще один урок об отношении ко Кресту мне дала моя дочь, когда ей не было и двух с половиной. Немало отстояв в толпе и в очереди к Чаше — служил Владыка — мы барахтались на мелководье бурлящего людского потока, продвигавшегося, в завершение Литургии, к целованию креста. Чуть в стороне, у боковой двери алтаря, стоял с крестом еще один батюшка — но большинству хотелось втиснуться именно в «архиерейскую» очередь. Здравая мысль — о тщеславии и о том, различаются ли «благодатностью» металлические кресты в руках священника и архиерея — меня тогда не томила, боялась упустить из виду свою девочку. А та, сообразив вдруг, по какому поводу так убиваются взрослые, уже спокойно целовала металлическую оградку, отделяющую солею и увенчанную орнаментом со многими и многими металлическими крестами… Как тут — совершенно некстати — не вспомнить старика Хоттабыча с его россыпью мячей для играющих в футбол! Хотя смысл во всем этом, конечно, куда более серьезный. Пока мы думаем, как и в каком возрасте объяснить детям смысл распятия Господа, они объясняют нам его сами. И вот уже дочка подруги, растущая без забот в почти идеальной многодетной семье, показывая на раны Спасителя, говорит: «Больно»,— слово, которое одним из первых выучивает любой ребенок, научившийся ходить и падать. Ей это по-своему, но предельно понятно. А взрослым бывает непонятно совсем — переставая падать, хотя бы в глазах самого себя, перестаешь ощущать боль в ее простой и исцеляющей силе. И получается, что крест — жизненный крест с его теснотой и обременением себя ради других — действительно в каком-то смысле «буква Бога». Тот шифр, тот ключик, который никак не могут найти блуждающие на ложных духовных путях.

Елена Сапаева