1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Маленькие притчи для детей и взрослых

Печать

Written by Монах Варнава (Санин)

Покаяние

altУпал человек в глубокую пропасть.

Лежит израненный, погибает…

Прибежали друзья. Попытались, держась друг за друга, к нему на помощь спуститься, да сами в нее чуть не свалились.

Пришло милосердие. Опустило в пропасть лестницу, да - эх!.. – не достает она до конца!

Подоспели добрые дела, сделанные когда-то человеком, бросили вниз длинную веревку. Но тоже – коротка веревка…

Так же тщетно пытались спасти человека: его громкая слава, большие деньги, власть…

Наконец, подошло покаяние. Протянуло оно руку. Ухватился за нее человек и… вылез из пропасти!

- Как это тебе удалось? – удивились все.

Но покаянию некогда было отвечать.

Оно спешило к другим людям, спасти которых могло только оно…

Мудрый камень

Пришло время старому камню помирать. Погрузили его вместе с другими, такими же, как и он, в самосвал и повезли на камнедробилку – щебенку делать.

Едет камень, вспоминает всю свою долгую жизнь. А вспомнить есть что: довелось ему и на дне морей лежать, и на вершинах гор быть. Землетрясения, ледники, оползни оставили на его боках свои полосатые метки. А один вулкан на память о себе вложил в его сердцевину большую каплю кварца, похожую на алмазную россыпь!

Грех жаловаться камню – долгую жизнь прожил он, вряд ли что на земле старше его есть! А умирать-то все одно неохота…

И тут заметил камень, что некоторые его соседи, которым тоже умирать не хотелось, начали из машины на дорогу выпрыгивать. Стал тогда и он ближе к борту пробираться. Благо водитель лихачом был. Так весь груз на выбоинах и подпрыгивал.

- Эй, - закричал ему идущий по дороге старик. – Куда так торопишься?

- Да вот, церковь строим! – ответил ему водитель. – Щебенка срочно нужна. А то вся работа встанет!

- А-а, ну тогда торопись! Храм - это дом Божий! Смотрите, старайтесь там, как следует: строите ведь – на веки вечные!

Услыхал это камень. И хоть край борта был уже совсем рядом, остановился и, наоборот, отыскал самое надежное место, чтобы его даже случайно из машины не выбросило.

Уж очень ему захотелось попасть в дом самого Бога. Да не на какой-то там жалкий миллион лет, а – навсегда!

Гнев и смирение

Пошел гнев по белу свету – на людей посмотреть да себя показать.

Где ни пройдет - всюду ссоры, вражда, а то и целые войны! Одно жаль гневу: не навсегда…

Стал он искать причину, почему, и добрался до монастыря.

Забор невысокий, ворота деревянные, ни пушек на стене, ни ружей в прорезях узких окон.

«Ну, - думает гнев, - с ним я легко управлюсь. И не такие крепости брал!»

Подошел гнев к воротам, а там привратник: тихий, скромный. Всё: «здравствуйте» да «простите»!

Стал его гнев собой распалять. И что братья его не уважают, раз он в лохмотьях ходит и всего лишь привратником служит, хотя по виду – давно епископом быть пора! Затем, видя, что привратник и ухом не ведет, принялся запоздавших в обитель на него натравливать. Но тот опять ни в какую.

Подивился гнев:

- Скажи хоть, как звать-то тебя?

- Смирение! - кротко ответил привратник.

- И много вас тут таких?

- Таких никчемных и слабых, как я, только один. А остальные – настоящие монахи. Я тут лишь только за порядком смотрю. А они молятся, чтобы люди в любви и согласии жили.

И захлопнул ворота.

И понял тогда гнев, почему его власть на земле не может быть бесконечной.

Грустный разговор

Посмотрел дубовый пень на свое отражение в луже и вздохнул:

- Раньше одну только мою тень целое озеро вместить не могло. А теперь в крошечной луже умещаюсь, да еще и место остается!

- Помню-помню те славные времена! – печально отозвалась лужа. – Ох, и красавцем ты был тогда! Да и я, под стать тебе, – озером! И чем мы только людям с тобой помешали? Приехали, всё изрубили, осушили… Копошатся теперь на пригорке с каменными домами, словно точки.

Поговорили пень с лужей и замолчали. О чем им было еще говорить?

А люди, и правда, сами после этого измельчали.

Только, в отличие от них, пока еще этого не заметили…

Милосердие

Забралось воровство в дом бедняка. И то, что он своим трудом за всю жизнь заработал, украло. И так там почти ничего не было, так выгребло и последнее.

Забросило воровство мешок на плечо и бежать. Но вот напасть: когда через забор перелезало, за гвоздь зацепилось. Ни туда - ни сюда.

А по двору уже бедняк с дубиной бежит. Жалко с добром расставаться. Да и, как следует, вора проучить не мешает!

И тут, на свое счастье, видит воровство: идет по дороге милосердие.

- Эй, помоги! – принялось кричать воровство что есть сил.

А милосердие мимо идет, словно его и не замечает.

- Освободи меня! – еще громче стало взывать к нему воровство. – А не то мне сейчас, ой, как достанется! А потом еще и в тюрьму посадят!

- Нет, - говорит милосердие. – Не стану я помогать тебе!

- Как?! – возмутилось воровство. – Ты же ведь - милосердие!

- Да, – милосердие. Но я тоже могу послужить злу, если буду действовать неразумно. И поэтому помогу не тебе, а тому бедному человеку, которого ты обокрал и обрек на холодную и голодную смерть.

- Но ведь он же прибьет меня!

- Не прибьет, – улыбнулось милосердие. - Я попрошу его быть милостивым даже к тебе!

И попросило уже замахнувшегося дубиной бедняка не бить воровство.

Что тот и сделал.

Потому что многим был обязан милосердию…

Монах Варнава (Санин)