1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Жизнь, в которой не поздно что-то менять

Печать

Written by Елена Сапаева

Увидев на полке магазина повесть монаха Варнавы (Санина) под названием «Вера», читатель с большой вероятностью пройдет мимо, не прельстившись столь незамысловатым и, на первый взгляд, заурядным заглавием. Однако в этом произведении, пожалуй, как раз-таки не найти распространенных православных клише. Вера же — подлинное имя одной из героинь развивающегося сюжета.

veraknКнига эта документальна и, как нетрудно в процессе ее прочтения догадаться, во многом автобиографична. Автор знакомит нас с православным писателем по имени Александр, в прошлом журналистом, пришедшим к Богу от скорбей, прожившим несколько лет в монастыре и вернувшимся, в конечном итоге, «в мир» — писать книги. Поиски издателя для нового романа приводят его в большой незнакомый город, где он, по ходатайству знакомых, становится редактором местной православной газеты.

Эта повесть, в каком-то фоновом звучании своем, о тех церковных буднях, которые так хочется «переделать» со стороны — не зная порой, как многое в них совершается на грани чуда. Читатель церковный прочтет целый ряд страниц с грустной улыбкой узнавания; читателю «светскому» предстоит краткий экскурс в обыкновенно-приходскую жизнь. Вот отец Игорь, благочинный, у которого «три встречи в день и четыре из них — наиважнейшие». Вот громогласный отец Лев, прикованный, как Прометей к скале, к долгострою воскресной школы. Вот бухгалтер Галина Степановна, выдающая зарплату первым, кто за ней придет, и тем самым избавляющая себя от мук выбора: кому из скудной храмовой кассы пока ничего не достанется. И где-то в сторонке, особняком, «блаженный» Алеша, проедающий милостыню на пирожных и окрашивающий скамейки в самый неудобный момент… Но и это еще не все потрясения нашего героя. Переступив порог своей новой редакции, он не видит там ничего кроме двух совершенно нецерковных сотрудников, не проявляющих особого интереса ни к своей работе, ни к храму. Бестолковая, нечудесная повседневность… Церковь ли это — место ли, куда приходят люди работать Христу? Попытки объявить своим подчиненным новую жизнь с понедельника заканчиваются ничем. Вернее, заканчиваются сердечным приступом, во время которого оказывается рядом с главным героем только один, еще практически чужой ему человек — его квартирная хозяйка по имени Вера.

Не стоит питать иллюзий, Вера — человек нецерковный. По профессии она конструктор; в замечательной квартире с видом на реку пылятся тубусы для бумаг и неоконченные чертежи. Ей и не суждено их окончить — жизнь почти покинула иссохшее тело, последняя стадия рака. Болезни, с которой эта сильная и весьма успешная когда-то женщина, в силу своей огромной властности и несгибаемого упорства, никак не может смириться. К христианству она относится серьезно и с большим интересом, но это, скорее, пока еще интерес внешнего человека к незнакомому таинственному миру. При этом жизненного времени, возможностей к тому, чтобы воспринять этот мир иначе, у нее уже практически не остается…

Диалоги Александра и Веры являют собой, пожалуй, наиболее ценную часть данной книги. Ценную весьма специфически, поскольку, по внутреннему ощущению, они подобны лодке, качаясь в которой, неприятно ударяешься о борта. То, что постепенно, раз за разом, в полумраке уютной комнаты открывает писатель своей прилежной слушательнице, можно назвать правдой смерти. Правдой, которую не только не хочет слышать мир, но и которую он, в силу нетерпеливости своей, практически никогда не дослушивает до конца — до тех самых утешительных, обнадеживающих смыслов, которые, и это закономерность, есть в заключительных строках каждой проповеди и каждого богослужебного текста, даже самого горького и покаянного.

Любая болезнь или скорбь — это не приговор к смерти, а наоборот — призыв к смерти,— говорит в один из сокровенных моментов Александр, — более того, зов Божий — к Нему, в блаженную Вечность! Ведь неложно, сказал Господь каждому из живших тогда и живших теперь: «Грядущаго ко мне не изжену вон! (Ин. 6, 37)».

И душа Веры, постепенно отходя от болезненного возбуждения, вызванного непривычной и страшной темой, соглашается, что да — это зов. Что этот переход, для всех общий и неминуемый, не стоит воспринимать как трагедию — ведь принимали же спокойно свой конец многие и многие наши предки. И что ей, не спящей ночами, давно лишенной вкуса к каким-либо земным удовольствиям, в каком-то смысле даже повезло: то крайнее утеснение плоти, которого многие подвижники не могут достичь годами, было ниспослано ей как данность… Но вот начинается очередной приступ надрывного, с хрипом из разлагающихся легких кашля — и душа вновь начинает тонуть в пучине страха и маловерия. Очень многое в этой повести заставляет нас вспомнить о том, что смерть предельно реальна и натуралистична, что это не просто метафизическая категория, которую можно так же метафизически в себе победить или отвлеченно осознать для себя ее смысл,— но это и удушье, запах лекарств, отчаяние, бесконечное ожидание «Скорой». Но только в этой нечудесной реальности, где все складывается неожиданно, страшно и не по-нашему, и может ощутить человек настоящую нужду в Боге. Не в чудесах, не в нравственном учении, а в помощи Господа Иисуса Христа. Этой помощи, все более просто и всецело, и ищет эта умирающая женщина — и она неизменно приходит к ней.

Эпизодом, незаметно, но как-то особенно повлиявшем на Веру, становится «падение» главного героя. Повествование вновь переносит нашу мысль из области вечных вопросов в суетную приходскую жизнь. Писатель знакомится с местной журналисткой Татьяной, появление которой на страницах книги заметно добавляет в нее светлых тонов. Увлеченный своей ролью «воцерковителя», работой над рукописью романа, повседневными делами, Александр не замечает соблазна — и враг сокрушает его. Неожиданно, грубо, со столь изуверским поворотом ситуации, что даже житейски опытный человек затруднился бы дать в этом случае какой-то благообразный совет. Но бывшему послушнику, безусловно понимающему, что он погубил своим поступком не только годы внутренних трудов, но и свое доброе имя и карьеру, и не нужны благообразные советы. Вернувшись домой, он задается только одним, весьма странным, на первый взгляд, для его состояния вопросом: не закончилась ли еще Божественная литургия? Затем, наскоро переодевшись, спешит в сторону церкви, едва не попадает по пути под машину, возвращается переодеться в чистое и, безнадежно уже по времени, но все равно, инстинктивно, машинально, в автомобиле едва не отправившего его на тот свет водителя едет в храм.

Все это видит своими глазами ошеломленная Вера. Возможно, ей не совсем понятно, что будет дальше — ведь она, по большому счету, не знакома душой с Таинством исповеди. Но что-то подсказывает ей, что именно так и надо. Впоследствии, немного позже, она и сама предпримет генеральную исповедь, безо всяких подсказок исписав мелким почерком целую тетрадь. И Господь откроет ей то, что открывается далеко не каждому; то, что поможет ей спокойно умереть, не жалея более обо всем оставшемся на этом свете.

Исповедь же Александра состоит в данном случае всего из двух слов, которые он крупными буквами, преодолевая себя, пишет на листке. Подходит к аналою, видит, что исповедует сегодня отец Лев — и понимает, что произнести их перед ним совершенно невозможно. А тут еще Галина Степановна, остановившись, радостно шепчет о том, что сегодня по его, Александра, душу, решается с архиереем какой-то важный вопрос… Порой автор кажется в своем бытописательстве слишком подробным, не образным, даже скучным. Однако ему удается показать через него важнейший навык христианской жизни: стиснув зубы, переступать через сомнения и повергать все к ногам Спасителя, оставляя на Его волю. Даже когда действительно строгий в обличениях священник начинает, в дополнение к главной вине, перечислять герою эпизоды, которыми тот успел «достать» своих собратьев по храму, Александр находит в себе силы принять это и согласиться с этим. Только б от Церкви не отлучили, ведь он, по древним канонам, и того достоин… Пожалуй, у этой книги, с учетом ее внутренних реалий, могло бы быть и другое название: «Лишь бы держаться за Господа». И это, в отношении мировоззрения ее основных героев, было бы правдой.

Документально описывая в повести современную ему церковную жизнь, автор не случайно проводит одну историческую параллель. Александр редактирует свой роман о первых христианах, и с ним неотступно пребывают образы древних катакомб. Казалось бы, введение в текст повести такой ассоциативной связи может лишь подчернуть, насколько не духовно, нагружено компромиссами и суетой бытие христиан сегодняшних. Но смысловой акцент оказывается совсем иным. Монах Варнава, и сам увлеченный историей древней Церкви, незаметно, и наверное, даже неосознанно проявляет в каждом из своих персонажей одну немаловажную черту. И этой чертой, помогающей расставить все по своим местам, является не их церковность или нецерковность, созерцательность или суетность, а цельность в стремлении к Богу или же способность как-то легковесно сочетать в себе взаимоисключающие поступки. Отчетлив в своем отношении к евангельским заповедям, несмотря на многие ошибки, Александр — не случайно в финале повествования он окончательно, уже всецело, избирает для себя жизнь монашескую. Всем умом, всем сердцем, всей своей неординарной волей воспринимает истины о будущей жизни уже не успевшая стать прихожанкой Вера. Человеком цельным, верным избранному пути представляется и многозаботливый отец Игорь, хотя в повествовании мы видим в основном его постоянно ускользающую тень. Примеров противоположных тоже несколько. Это Светлана и Булат, с какой-то детской непосредственностью, постоянно, отлынивающие от работы. Это редакционный «скорописец»-корреспондент, изъясняющийся, как Бог пошлет, на смеси славянского с нижегородским и проворачивающий за спиной начальства махинации с командировками. Это, безусловно, и Татьяна, которая считает себя верующей с детства, ходит в храм, но совершенно спокойно при этом относится к тому греху, который произошел между ней и Александром. Может показаться, что такая полярная расстановка персонажей является плодом прочтения повести в духе классицизма, неким упрощением. Однако мы видим: в конечном итоге именно в судьбе тех героев, которых можно назвать в отношении к Богу определенными, проявляется Промысл Божий; судьба же прочих так и остается подобной мозаике с выбитыми, недостающими деталями…

Финальная часть повести, состоящая из двух последних глав, называется «Рассвет на закате». Мы узнаем из нее о том, какие события происходили в жизни известных нам героев после кончины Веры. В последние месяцы своей жизни эта женщина сумела принести Богу немало тайных и явных плодов, и это каким-то непостижимым образом запечатлело добрую память о ней в сердцах людей, почти ее не знавших. Совместно с отцом Игорем ей, практически лишенной уже возможности дышать и передвигаться, удалось исполнить заветную мечту Александра — издать его роман, и к сороковому дню он держит его в руках, словно запоздалое письмо или последний подарок. А ведь когда-то, совсем недавно, героиня этой повести слыла среди знакомых человеком тяжелым, живущим только для себя. И в том «обыкновенном чуде», которое сотворил Господь с ее душой, воплощается один из главных, утешительных смыслов данной книги: в жизни никогда не поздно что-то в себе менять.

Повесть «Вера» является сокращенным, переработанным вариантом книги «Исцеление вечностью» — произведения, написанного автором ради «надежды и утешения для всех тяжелобольных людей и их близких». Однако эта непридуманная история окажется по-своему близкой и многим другим читателям. Очень близка она и нашей современной церковной повседневности, и нашему времени в целом, которое, по слову святых отцов, все менее будет временем явных подвижников и чудес и все более — временем, когда спасение открывается человеку главным образом через смиренное перенесение болезней и скорби…

Елена Сапаева