1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Раны болят, остывая

Печать

Written by Василиса Чернявская

Серый микроавтобус подъезжает к общежитию на улице Полтавской в Покровске (Энгельсе). Здесь живут погорельцы — семьи, пострадавшие от страшного пожара, случившегося 10 марта во 2-м микрорайоне завода имени Урицкого. Приход саратовского храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» собрал одежду, постельные принадлежности и продукты для пострадавших. А я была здесь три дня назад и познакомилась с обездоленными людьми.

Семья ДобровецкихТот пожар унес жизни нескольких человек. Новостные ленты пестрели информацией о том, что взрыв, произошедший в квартире 80-летнего старика, был, возможно, самоубийством. Следователи не исключали эту версию, но предполагали, что взрыв произошел из-за газового баллона или неправильно подключенной газовой плиты. Общественность пошумела и стала потихоньку забывать о трагедии. Погорельцев расселили в общежитие, выплатили по 5 и 10 тысяч рублей на человека из различных бюджетов. За разрушенные квартиры им посулили 100 тысяч, а за неразрушенные, просто пострадавшие — по 50 тысяч рублей. Губернатор области Павел Ипатов приказал отремонтировать сгоревшую часть дома, чтобы к 9 мая погорельцы могли вернуться домой. Вспомнит ли об этом обещании тот, кто займет теперь губернаторское кресло?

«Наши дети никогда не смогут вернуться туда,— говорит один из пострадавших, Анатолий Добровецкий.— Не дай Бог кому-то пережить такое!»

В семье Добровецких шестеро детей. На стене в их комнате висит полотно с молитвой «Отче наш». Спасение семьи можно считать чудом.

«Мы жили на пятом этаже,— продолжает Анатолий,— проснулись среди ночи от хлопка. Потом сработали сигнализации у машин, и внизу мы увидели языки пламени. Первая мысль: чью-то машину подожгли. Но вскоре повалил дым, и сомнений не осталось — горит наш дом. Мы сразу подняли детей, выдали им мокрые тряпки, чтобы можно было дышать. Набирая номер 112, мы с женой постоянно слышали голос девушки, которая уговаривала нас не паниковать и обещала, что помощь вот-вот подоспеет»…

Однако семье Добровецких пришлось ждать почти час, пока спасатели наконец-то до них добрались.

«Я постоянно сигналил им фонариком в окно,— вспоминает Анатолий.— У нас с Ириной и детьми было два пути: ждать помощи или прыгать с пятого этажа, чтобы не задохнуться от дыма и не сгореть заживо. Прыжок — это хоть какой-то шанс остаться в живых».

Они не прыгнули и дождались помощи, хотя лестница пожарных то и дело застревала в весеннем вязком снегу… У главы семейства, в недавнем прошлом военного, на глазах выступают слезы. Анатолий и Ирина рассказывают все: как ждали помощи, как их отправили на «скорой» в больницу и разлучили с детьми… «Мы очень боялись за нашу младшую дочку Ангелину,— говорит Ирина,— ведь ей всего два годика». Сейчас Ангелина уже ходит в садик.

Погорельцы ничем не выделяются из толпы. Только их друзья, родные и все те, кто не остался равнодушным, знают об их горе. Средние дочери Добровецких сейчас на каникулах. Их ровесница и соседка по сгоревшему дому Юля ждет, когда ее родители вернутся с работы. Девочка находится одна в чужой комнате, среди вещей, которые принесли добрые люди. Юля не хочет разговаривать с незнакомыми взрослыми; только ее большие и грустные карие глаза могут рассказать о том, что довелось пережить подростку.

Двери в общежитии на втором, третьем и четвертом этажах, где живут погорельцы, отмечены белыми бумажками. На них написаны фамилии пострадавших.

«Я всех тут знаю,— рассказывает моя новая провожатая, женщина средних лет, тоже из погорельцев,— нетрудно определить наши комнаты — они все помечены. Хотя в этом общежитии живут и те, кто пострадал в прошлогодних пожарах. Им также обещали выделить жилье или отремонтировать сгоревшее, но они до сих пор живут здесь».

Только метки с их дверей сняты, и они уже просто местные поселенцы, оставшиеся без надежды обрести свой кров…

Тамара ЯковлевнаДверь с белой бумажкой открывается, и я оказываюсь в комнате, где кроме старой кровати и сломанного стула, накрытого тряпочкой, ничего нет. На пороге стоит 75летняя Тамара Яковлевна:

— Мы не жалуемся. Нам выплатили по 10 тысяч. Что ж, это почти моя пенсия за месяц. Я въехала в комнату только вчера… А ведь совсем недавно у меня была квартира, которую я хотела завещать внучатым племянникам.

Кроме этих внучатых племянников, у Тамары Яковлевны, оказывается, никого нет. Она не может накапать себе положенные капли корвалола, и молодая соседка приходит ей на выручку.

— Я бы очень хотела, чтобы племянники обо мне помнили, всегда ездила к ним и составила на них завещание. А теперь и передать-то им нечего…

Выпив корвалол, Тамара Яковлевна все равно плачет. Никакие лекарства не сдержат ее слез. Мне ничего не остается, как подойти и обнять ее. Руки поднимаются только для этого жеста. А в голове одно: зря я ее потревожила. Я пытаюсь ее успокоить, но она садится на стул и говорит:

— Все равно всем нам надо кому-то это рассказать…

Возвращаюсь в Саратов в шоке. В тот же день рассказываю об увиденном настоятелю храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали». Прихожане откликаются, и в результате, как уже сказано, к общежитию на Полтавской подъезжает микроавтобус.

Матушка ЕвфросинияНа втором этаже общежития собираются люди. Кто-то проходит мимо, говоря, что им ничего не нужно, кто-то все-таки ждет, когда в одном из огромных пакетов отыщется одежда или обувь нужного размера. Матушка Евфросиния ловко развязывала пакеты, вытаскивая из них принесенную прихожанами храма одежду… Пожилые женщины, мужчина, многодетная семья Добровецких, самая старшая из погорельцев — Тамара Яковлевна — все они смогли что-то подобрать для себя.

Затем на кухне начали раздавать продукты. Хлеб, мука, крупа, варенье, сладости, овощи — все нашло свое применение среди семей погорельцев.

Меня поразила Зоя — скромная молодая женщина, у которой даже стен в сгоревшем доме не осталось. Она не присутствовала на раздаче вещей, но те, кто там был, не забыли о ней, подобрали для нее вещи, отложили продукты. Она боялась взять что-то лишнее, а когда ее кто-то спросил, где она была, Зоя тихо ответила: «В храме»…

Уезжали мы из общежития с чувством тяжести на сердце. Все-таки погорельцы остаются одни — наедине со своим горем. Как хочется верить: мы не последние, кто о них позаботился.

Василиса Чернявская
Фото автора

Газета «Православная вера» № 6 (458)