1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Нельзя принимать Евангелие «в общем»

Печать

Written by Игумен Нектарий (Морозов)

В «Беседах о воцерковлении», опубликованных в предыдущих номерах «ПС» (см.: № 2 и № 3), говорилось о том, как человек постепенно входит в церковную жизнь. Шла речь и о поиске, нащупывании нового образа жизни, в котором находится пришедший в храм. При этом главным образом внимание обращалось на ошибки, те неправильности, которые совершаются в процессе такого поиска. Однако открытым остается самый важный вопрос: а каким, собственно говоря, должен стать человек, назвавшийся и действительно ощутивший себя христианином? Или иначе: что должно измениться в его жизни после того, как он, переступив порог храма, понял, что истина именно здесь? Речь, конечно, не идет о том, чтобы представить некий «идеальный образ» христианина ― такой идеальный образ уже существует и он один на все времена: это Сам Христос. Скорее хотелось бы указать на некоторые существенные моменты в этом сложном процессе ― изменении себя.

Почему перемены вообще необходимы?

ХрамВозможно, впрочем, что кто-то спросит и о другом: откуда вообще эта мысль о необходимости каких-либо перемен? Почему человек не может просто жить — так же, как жил и прежде, но теперь уже обогащенный познанием истины?

Если в поисках ответа на этот вопрос мы обратимся к Священному Писанию Нового Завета, то увидим, что каждый, кто приходил ко Христу, обязательно переживал подобное изменение. Ярче всего это проявилось в случае с гонителем Савлом, претворившимся после чудесного явления ему Спасителя на пути в Дамаск в апостола языков Павла. Возможно, отчасти как раз поэтому он с особой силой говорит о том, что «кто во Христе, тот новая тварь» (2 Кор. 5, 17). Он же говорит о необходимости умирания «ветхого человека» и нарождения «человека нового».

Как происходит этот процесс, на чем он основывается? На том, что человек принимает для себя слово Божие как основной закон. Новый Завет есть в полном смысле завет, то есть союз, если можно так сказать, договор Бога и человека. И вот коренное отличие христианина от любого другого человека: он живет в Церкви, укрепляемый Божественной благодатью в ее Таинствах и руководствующийся во всем Евангелием и его заповедями. Кажется, что это совершенно самоочевидно. Однако известно, что любая очевидность, требующая от нас каких-то определенных действий и не менее определенной ответственности, бывает очевидной далеко не для всех.

Вот, что писал по этому поводу в середине XX столетия известный подвижник благочестия, автор замечательных писем, ставших для многих руководством к духовной жизни, игумен Никон (Воробьев). «Большинство,— говорил он,— не понимает христианства. Некоторые поняли; поняли, что самое главное — понуждать себя и делать заповеди Христовы, и каяться в своих недостатках и нарушениях заповедей, каяться всегда, считать себя негодными для Царствия Божия, умолять Господа о милости, как мытарь: "Боже, будь милостив мне, грешному"».

Принять целиком

Но вот, ответ на очередной кажущийся таким простым вопрос рождает новый, также требующий вдумчивого ответа. Что значит жить по Евангелию? Как по нему жить? Прежде всего нужно сказать, что Евангелие нельзя принимать «в общем». Его надо принять целиком, во всей полноте. Ну, например, если мы слышим о том, что необходимо подставить левую щеку после удара по правой, что надо идти два поприща с тем, кто требует пройти всего лишь одно, что не надо требовать назад деньги или что-либо еще, данное в долг, то это не «предложение», а закон. Исполнить закон как должно мы можем не всегда, но от этого он не перестает быть законом, наша немощь не упраздняет его. И недостаток своих сил, своего самоотвержения, своего усердия мы можем восполнить, по игумену Никону, а точнее, по святым отцам, только лишь сообразным каждому конкретному случаю покаянием. Неспособны сотворить заповедь, значит, наше сердце должно об этом болезновать.

Все ли так просто

Однако, можно ли понимать все так, что стоит твердо решиться подставлять щеку, идти два поприща, не требовать данного взаймы, начать исполнять все это на деле, и мы уже стали совершенными христианами? К сожалению, нет. Человек может напрячься и поднять очень большой вес, ношу, которая обычно ему не по плечу. Может встать на цыпочки и дотянуться до точки, которая раньше была для него недоступна. Но мы от этого не станем ни сильнее, ни выше, мы не изменимся, а останемся такими, какими были. Возможно даже, что надорвемся и превратимся в инвалидов. Такое случалось и случается со многими в быту, и точно так же — в жизни духовной.

Суть не в одних только внешних действиях. Богу нужно наше сердце, то главное в нас, что именуется этим словом. Оно, сердце, должно измениться, проникнуться, напитаться духом христианским, переродиться. Происходит это очень постепенно, это не акт, а процесс.

Спаситель в Евангелии приводит притчу о трех мерах муки, в которые женщина положила закваску, доколе не вскисло все (см.: Мф. 13, 33). Святые отцы в частности толкуют эти три меры муки, как трехсоставное, состоящее из духа, души и тела, человеческое естество. Очень точный образ. В нас влагается закваска, дрожжи вечной, Божественной жизни, закваска христианства, и она не меняет нас тотчас, но постепенно, день за днем, час за часом, мгновение за мгновением, «всквашивает» в течение всей нашей жизни.

Мы получили задание измениться, стать другими, получили задание стать богами по благодати — ни много, ни мало, но это именно так. Как совершается это чудо? Совершается согласно тому принципу синергии, взаимодействия двух сил, двух воль, Божественной и человеческой, на котором основывается совершение нашего спасения. Благодать действует в нас, живет, всеянная в нас при Крещении, неистребляемая даже самыми страшными нашими грехами. Но чтобы она усвоилась, прошла глубже, стала нашим уже не временным, но вечным достоянием, необходим наш труд. Точно так же, как необходим труд земледельца, обрабатывающего землю, которая должна принести урожай, потому что в нее брошено семя.

Что бы мы ни делали, этого катастрофически недостаточно для спасения. Постимся мы? Молимся? Не спим ночами? Подъемлем какие-то суровые подвиги? Что это все пред лицом Божественного величия? Труд муравья у подножия уходящей далеко в заоблачную высь скалы.

Все наши благие усилия, всё исполнение заповедей имеют только одну цель: содействовать изменению нашего сердца, в этом — корень всего.

К этому близко примыкает вопрос о двух сторонах церковной жизни ― внутренней и внешней. В прошлой беседе шла речь о примерах внешнего проявления христианства. О проявлениях, выражающихся в смене одежды, прически, манеры говорить, в отказе от каких-то ставших уже привычными и не прямо греховных вещей. Насколько все это необходимо и, скажем так, оправданно?

На самом деле, если человек, придя в Церковь, начинает одеваться как монах или послушник, начинает говорить, смиренно потупив очи долу, отказывается от чтения светских книг, от походов в театр и т.д. только потому, что «так нужно», не понимая, в чем это «нужно» заключается и каковы его причины, то никакой пользы от этого не будет. Даже наоборот, все это может принести вред. Либо потому, что обусловит формальный подход к христианской жизни и приведет к тому, что принято называть фарисейством. Либо потому что спровоцирует впоследствии затем очень большой откат назад, когда человек, сам не поняв для чего, лишив себя привычного и приятного, не выдержит такого не мотивированного внутренне ограничения и сорвется по полной программе. И если у него раньше был один телевизор, и он его продал, то тут он купит сразу два.

Всему свое время. Человек действительно может отказаться от многого, что раньше составляло круг его интересов, занимало, что наполняло его прежнюю жизнь. Но отказаться не под гнетом внешнего давления или какого-то свода писанных и неписанных правил, а вследствие определенных внутренних процессов, причем не искусственно катализируемых, а естественно происходящих (речь не идет, разумеется о том, отказываться или не отказываться от того, что прямо греховно, мы говорим о «средних» вещах, которые в строгом смысле не являются ни добром, ни злом).

Необходимо осознать свою духовную жизнь, как личные взаимоотношения с Богом, как путь приближение к Богу, к тому, что именуется богообщением и богопознанием. И естественным образом, прислушиваясь к собственному сердцу, вчитываясь в то, что писали святые отцы, сверяя это со своим еще маленьким, но постепенно увеличивающимся опытом христианской жизни, человек научается различать: что помогает ему на этом пути к Богу, а что затрудняет его или даже делает движение совсем невозможным.

Человек тогда должен отказываться от чтения стихов и полностью заменять его пением Псалтири, когда он осознает, что в первом его душа уже не испытывает потребности, потому что она насыщается поэзией Святого Духа, поэзией псалмов. И то же самое можно сказать о прочих сторонах нашей жизни. Нельзя вливать в ветхие мехи новое вино, иначе мехи прорвутся. Жизнь в Церкви, постепенное изменение себя подготавливают человека к этому принятию нового вина. А все, что вдруг, за исключением очень редких случаев, оказывается недолговременным и быстро исчезающим. Мы видим примеры мгновенного преображения, претворения в нового человека в жизни некоторых святых (причем, именно некоторых!), но это были люди очень цельные, способные развернуться к Богу сразу, полностью, всем своим существом, и духовно, и телесно.

Дым сырых дров

Чтение ЕвангелиеПроцесс изменения себя, о котором мы говорим, мучителен. Человек — пал, он поврежден, исковеркан этим падением. Ему усвоилось зло, страсти обратились в навык. Изменяться так же трудно, как выпрямлять искривленное болезнью тело. Человек болен, исцеление мучительно. Во всем приходится противиться себе. Заповедь говорит одно, а сердце ищет совсем другого.

Но ум — должен быть владыкой. Святые отцы говорят о трех силах души: мыслительной, раздражительной и желательной. Соответственно это ум, чувство и воля. Падение поразило и эти силы. Чувства оземлены, обращены на материальное, плотское. Воля развращена, человек желает подчас таких вещей, о которых страшно и стыдно говорить. И ум потерял свою первую светлость, свою простоту, способность проникновения в самую сущность любых вещей. Но все же, по свидетельству тех отцов, которые подробно говорили о наличном состоянии человека, именно ум поврежден все-таки меньше всего.

У нас сохранилась некая первичная способность различения добра и зла, подобно тому, как можем мы различать левую и правую руки. Беда вся в том, что когда мы оказываемся перед необходимостью хотя бы самого простого нравственного выбора, то в силу вступают страсти. Они колеблют ум, помрачают его и нередко, промедлив в таком состоянии борения, человек превращается в пленника и его, как бессловесное, то есть неразумное, животное, влекут уже куда хотят, его греховные желания.

А ведь есть такой непреложный закон духовной жизни: стоит один, другой раз позволить себе «обезуметь», пренебречь доводами разума и совести, и потом голос и разума, и совести начинает звучать уже гораздо тише, неприметнее, а потом становится и вовсе едва различимым. Поэтому очень важно не пренебрегать тем, что мы на сегодняшний день слышим и различаем.

Нельзя искать в себе преждевременно чистоты, нельзя ожидать от себя самих, что мы сразу же станем другими. Это очень неправильные мысли и ожидания, которые рождены по преимуществу нетерпением и источником его ― гордостью. Добро и зло перемешаны в нас, и нельзя унывать от того, что поначалу зло проявляет себя порой слишком сильно. Святитель Феофан Затворник говорит в каком-то из писем о том, что сырые дрова разгораются постепенно. По мере того, как под действием огня из них выходит влага, они трещат, дымят, и этот дым заставляет разводящего костер или растапливающего печь плакать. Но потом дрова высыхают и горят пламенем чистым, ровным, и около костра бывает и тепло, и светло, и дикие звери стараются к нему не приближаться.

Подобна этому, пишет он, и жизнь духовная. В нас очень много влаги ― страстей и греховных привычек. И огонь любви к Богу разгорается в нас постепенно, а в начале бывает много чада, много треска, и, как следствие, много слез. И только постепенно огонь этой любви становится чистым и ровным и освещает, и согревает и нашу душу, и всю нашу жизнь.

Вообще, если продолжать это сравнение, то можно сказать, что жизнь духовная должна быть подобна пламени, горящему постоянно, а не так, чтобы то вспыхивать, то затухать. И то, и другое чревато неприятными последствиями. Первое ― пожарами, в которых человек сгорает. Второе ― полным охлаждением, после которого долго приходится вновь растепливать, отогревать, приводить в чувство свою душу.

Свои и «чужие»

Каждый из нас имеет постоянный круг общения. Это семья, наши близкие, друзья или коллеги. Наши отношения с ними сложились до прихода в Церковь. И вот, оказывается, что мы-то пришли в нее, стали христианами, наша жизнь изменилась, а они остались теми же, что и были. И, может быть, не только не интересуются жизнью Церкви, но и настроены по отношению к ней негативно. Что делать в таком случае? Этот вопрос звучит постоянно, он очень важен и насущен.

И хотя рецептов на все случаи нет и быть не может, нужно все-таки дать несколько наиболее общих советов.

Прежде всего, ни в коем случае нельзя по обнаружении «расхождений» тотчас рвать отношения, которые до того были прочными и даже казались незыблемыми. Порой такую горячность приходится наблюдать. Но источник ее ― не столько ревность по Богу, сколько духовный эгоизм и… некоторая ограниченность. Ведь и сам «ревнитель» еще буквально вчера был в том же положении ― на полпути, в начале пути, а может даже совсем еще не на пути к Богу. Как знать ― не удастся ли преодолеть эту «дистанцию» столь же быстро (или, наоборот, гораздо медленнее, но все же преодолеть) тому, от кого он так легко готов отступиться? И не окажется ли для него препятствием подобный максимализм, лишенный любви? Ведь как поверишь, что христианство есть любовь, когда вчерашний друг, став христианином, и знать тебя уже не хочет без видимых на то причин.

И мало того, что нельзя рвать, нужно использовать любую возможность для того, чтобы приобрести наших близких и друзей для Бога. Приобрести ― то есть помочь им понять то, что уже поняли мы, увидеть ту очевидность картинка морского анемона, которую открыл Господь для нас. Не тащить за собой, не требовать ничего, не проявлять вообще никакого духовного насилия, а просто быть готовым поделиться своим опытом, если он вызовет интерес, быть готовым привести человека в храм, если у него будет такое расположение. А больше всего заинтересовывают и располагают именно те изменения, которые видят друзья и близкие в нас: хочется ведь узнать, что же такое с нами произошло, что мы стали лучше. Если, конечно, стали.

Бывает, впрочем, и так, что, начав жить новой, христианской жизнью, человек не то, чтобы стыдится ее… Скорее, стесняется в ее внешних проявлениях перед «посторонними», то есть внешними по отношению к христианству людьми, и потому прячет свою веру. Но это очень большая ошибка: нельзя быть христианином «втайне», так, чтобы это не проявлялось в жизни. Или проявлялось в одних условиях и в одном обществе, а в другом скрывалось. В этом обязательно присутствует некая измена Богу. А иногда ― и самое настоящее предательство по отношению к Нему. То, что Господь в Евангелии называет «постыдиться Сына Человеческого» (ср.: Мк. 8, 38). Но не надо, конечно, свою веру и выпячивать, то есть демонстрировать там, где в том нет никакой нужды. Никакой пользы это не принесет, а вот «внутренний фарисей» постепенно созреет. Да и конфликтов лишних вряд ли удастся избежать. Жизнь по вере должна быть естественной, как и жизнь вообще.

Если мы хотим есть, то едим, если голода не ощущаем, то не пытаемся впихнуть в себя что-то через силу. Если нам холодно, одеваемся теплей, если жарко ― поступаем наоборот. То же и в отношении жизни христианской: свидетельствовать о своей вере нужно тогда, когда такое свидетельство требуется. Причем свидетельствовать всегда лучше делами, а не на словах.

…Впрочем, если возвращаться к вопросу о привычном круге общения, то какие-то изменения здесь все-таки оказываются неизбежными. С кем-то, с кем в конце концов нас объединяет не только дружба, но и самое главное ― одинаковое стремление к Богу, мы становимся ближе. А с кем-то ― расходимся. Расхождение происходит постепенно, по мере того, как мы становимся другими и слишком мало остается общего. Тогда и отношения со временем исчерпывают себя. Впрочем, они могут возобновиться позже и надо быть к этому готовыми, не создавая никаких искусственных «непреодолимых» барьеров.

«Бытовые вопросы»

ХрамВозникает немало вопросов и «практически-бытового» характера: например, как поститься, как держать себя, как одеваться, как вообще согласовать некие внешние стороны своей жизни с образом жизни тех, кто рядом. Надо ли вступаться за свою веру, когда она оказывается поносимой. И вопросы эти при кажущейся простоте тоже требуют ответа.

Тема поста возникает нередко ― особенно в начале церковной жизни. И из опыта можно сказать, что поститься обязательно нужно ― не только из послушания Церкви и ее правилам, хотя и это само уже по себе достаточное основание для поста. Пост крайне важен, причем не только для подвижника-аскета, не только как высокая и совершенная добродетель, но даже и в самых своих скромных проявлениях ― в том, чтобы соблюдать многодневные и однодневные посты, установленные церковным Уставом.

Что такое грехопадение? Не то, которое произошло однажды в Эдеме с нашими праотцами, вкусившими плод древа познания добра и зла, а просто грехопадение ― то, что происходит так часто с каждым из нас, когда мы не можем удержаться от осуждающего слова, от проявления гнева, от досады или ропота? Вначале всегда присутствует выбор: поступить по заповеди евангельской или же удовлетворить своей страсти, польститься на то сомнительное «удовольствие», которое сулит исполнение страсти на деле нашему искаженному падением естеству. И для того, чтобы победить, всегда бывает необходимо отказаться. От мелочи, от глупости, к которой мы почему-то расположены, которая нас почему-то услаждает, но отказаться.

И вот как раз пост дает первый, самый элементарный навык того, как надо отказываться ― от пищи определенного качества, от ее чрезмерного количества. И потому именно он по святым отцам становится основанием или фундаментом добродетели.

Но и не только в этом дело. Пост дает нам возможность привыкать к тому, чтобы постоянно быть «в малом верными» Богу. Хочется съесть что-то вкусное, но оно скоромное, а день сегодня постный. Переборол ― и вот она, верность в малом. И еще пост помогает помнить, что мы… христиане. Да, на самом деле так. Человек так часто «теряется» в окружающем его мире ― на работе, в вузе. Становится «как все», невольно подчиняется общему течению жизни. И вдруг: приходит время поесть, и все едят скоромное, а он постное. И тут-то так же «вдруг» вспоминается почему ― потому что он христианин.

Конечно, меру ограничения себя в пище (в ее количестве, а не качестве ― качество, то есть род ее, все же определяется Уставом) человек должен избирать самостоятельно, основываясь на здравом смысле. Так, чтобы не было излишества, но не было и голодных обмороков от истощения.

В связи с постом известно еще такое «искушение новоначальных»: ты постишься, а твои родные, люди рядом с тобой ― нет. И мало того ― сердятся на тебя, говорят: «это вредно для здоровья» или обвиняют в «сектантстве». Очень важно не спорить и тем более не вступать из-за этого в конфликт. Но и не поддаваться на «провокации». На самом деле ― пройдет какое-то время, и большинство родных и близких привыкнет. Кто поймет, кто просто смирится, но рано или поздно разговоры утихнут. Труднее бывает другое: когда на работе (в вузе, а то и дома порой) нет постом постной пищи. Тут уж каждый должен заботиться о себе и своем пропитании сам, это в действительности, вполне посильная вещь, способы можно найти.

Что до одежды и внешнего вида в целом, то естественно, что он должен быть приличным ― ни в рубищах, ни в «лохмотьях» нужды нет. И верующий человек должен заботиться о том, чтобы выглядеть достойно, просто это не может быть самоцелью и отнимать слишком много времени, сил и средств. Другое дело, что в одежде и облике христианина неуместно что бы то ни было, противоречащее христианскому целомудрию. Странно, но бывает, что порой даже дочерей своих далекие от Церкви родители начинают буквально «пилить» за то, что… они слишком целомудренно выглядят. Не в том смысле, что юбка до пят и платок на лоб надвинула, а просто ― «не как все». А «как все» ― известно, можно не уточнять. И тут, конечно, возможно и даже необходимо некое отстаивание своей христианской свободы. Мирными, безусловно, средствами.

В этом, как и во всем, не должно быть жесткости, фанатизма, тем более ― осуждения других. И в некоторых вещах можно иногда отступать, а затем вновь идти вперед, то есть «чередовать оборонительную тактику с наступательной». Впрочем, есть вещи, в которых на уступки идти не должно, а порой и просто невозможно. Это преимущественно в том, что касается вопросов нравственности.

Игумен Нектарий (Морозов)
Православие и современность № 5, 2007

Источник:  www.eparhia-saratov.ru