1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Делание и созерцание

Печать

Written by Подготовил священник Димитрий Васильев

«Административное здание может достичь
совершенства только к тому времени, когда
учреждение приходит в упадок.»

С.Паркинсон «Жизнь и смерть учреждений»

marfa_i_mariyaЕвангелие можно читать по-разному. Можно понимать его буквально, можно, вместе со святыми отцами, искать в нем иносказательные смыслы и исторический контекст. Более того, даже у святых отцов не всегда можно найти единогласное мнение по какому-то конкретному, даже озвученному в Писании вопросу, и тогда мы делаем спасительный вывод, что этот вопрос не имеет конкретного решения только потому, что не критичен для нашего спасения.

История Марфы и Марии, которая читается в наших храмах на каждый праздник, связанный с Богородицей, казалось бы, однозначно ставит созерцательное служение Марии выше деятельности сердобольной Марфы, и, тем не менее, святоотеческие наставления говорят нам о равновеликости этих двух подвигов — делания и созерцания.

«Марфа была старшею сестрою, и представляется евангелистом как хозяйка дома, – пишет святитель Игнатий Брянчанинов – служение ее — непрерывающаяся деятельность. И телесный труд, по старшинству, занимает первое место в подвижнической жизни каждого ученика Христова. Не стяжавший телесного делания, не может иметь делания душевного; второе рождается от первого, как колос от посеянного нагого пшеничного зерна. Евангельские заповеди, будучи исполняемы на деле, мало-помалу передают исполнителю живущие в них глубокую мысль и глубокое чувство, сообщают исполнителю Истину, Дух и Жизнь. Телесный подвиг имеет свой предел и конец: эти предел и конец заключаются в решительном переходе подвижника к подвигу духовному. Служение Марфы окончилось, когда угощение Господа было совершено.

Мария, седши при ногу Иисусову, слышаше слово Его. Положение, принятое Марией, служит изображением состояния души, удостоившейся вступить в духовный подвиг. Состояние это есть состояние вместе и спокойствия и смирения, как сказал преподобный Варсонофий Великий. Достигший служения Богу духом оставляет наружные делания, оставляет попечение о иных способах богоугождения или употребляет их умеренно и редко, в случаях особенной нужды. Очевидно, что такое состояние доставляется душе более или менее продолжительным телесным подвигом. И Мария не могла бы сидеть у ног Господа и устремлять все внимание к учению Его, если б Марфа не приняла на себя попечение о приеме. Служение и поклонение Богу Духом и Истиною есть та благая часть, есть то блаженное состояние, которое, начавшись во время земной жизни, не прекращается, как прекращаются телесные подвиги с окончанием земной жизни. Благая часть пребывает неотъемлемою принадлежностью души в вечности, в вечности получает полное развитие.

Телесный подвиг очень часто скрадывается весьма важным недостатком. Недостаток этот заключается в том, когда подвижник упражняется в подвиге безрассудно, когда дает подвигу излишнюю цену, когда совершает телесные подвиги для них самих, ошибочно заключая в них и ограничивая ими все жительство свое, все богоугождение свое. Это случилось с Марфою. Она сочла поведение Марии неправильным и недостаточным, а свое более ценным, более достойным уважения. Милосердый Господь, не отвергая служения Марфы, снисходительно заметил ей, что в ее служении много излишнего и суетного, что делание Марии есть делание существенное. Этим замечанием Господь очистил подвиг Марфы от высокоумия и научил совершать телесное служение со смирением. Телесный подвиг, еще не озаренный духовным разумом, всегда имеет в себе много суетного и излишнего. Трудящийся в нем, хотя и трудится ради Бога, но трудится в ветхом человеке; на ниве его с пшеницею вырастают плевелы; он не может быть свободным от влияния на его образ мыслей и деятельность плотского мудрования».

Однако в истории Церкви есть и другие примеры понимания деятельности и созерцания: «В конце XV в. на Руси оживились разнообразные еретические движения. Самым активным из них было движение жидовствующих — антитроическая рационалистическая ересь, отвергавшая церковную иерархию, обряды, поклонение иконам как «руками человеческими сотворенным вещам» и утверждавшая, что Христос не Сын Божий, а такой же человек, как Моисей. Обстановка все более настоятельно требовала решительных действий от русской Церкви. В 1503 г. был созван церковный собор, который бесстрашно коснулся всех больных сторон церковного быта, служивших для еретиков поводом к нареканиям на Церковь. Были осуждены плата за поставление и зазорная жизнь вдовых священников, пьянство духовенства, в т. ч. и накануне совершения Божественной Литургии, непорядки в монастырской жизни. Собор вплотную подошел к вопросу об отношении к монастырскому вотчинному землевладению. На арене этого собора выступили крупнейшие церковные деятели того времени — игумены Иосиф Волоцкий и Нил Сорский.

Преподобный Нил стремился осуществить на Руси большую реформу и иночества, и всего церковного быта Православия. Главной целью этой реформы было освобождение иночества от каких бы то ни было экономических забот. Появление на Руси еретиков и их упорные гонения на Церковь Нил и его ученики, называемые «нестяжателями», объясняли, как и многие другие в то время, падением нравов и авторитета Церкви. Но причину этого падения они видели в обремененности землевладением и крупным хозяйством.

В защиту монастырского землевладения на соборе выступил игумен Иосиф, он привел два основных аргумента: во-первых, обратил внимание на греческих и русских святых, основавших первые монастыри, владевшие селами; а во-вторых, выразил опасение, что отсутствие монастырских сел приведет к тому, что «благородные человеки» перестанут принимать постриг, некого будет поставлять на различные церковные должности и наступит «поколебание веры». Точка зрения Иосифа была такова: обет отречения от стяжания каждый вступающий в нормальное общежитие берет на себя и несет наряду с двумя другими ― полным послушанием и полным целомудрием. Этот принцип у Иосифа возведен в абсолют: инок категорически не должен иметь никакой собственности. Но принцип личного нестяжания иноков у Иосифа сочетался с принципом «коллективного» монастырского стяжания. Под эту формулировку полностью подпадает только строгообщежительное монашество, а не единолично-хозяйственный устав. В предпочтении общежития единолично-пустынническому подвигу вся сущность богословской системы Иосифа. А за ней ― теократическая идея, идея неразделимости единого теократического организма Церкви и государства.

Таким образом, спор о монастырских селах — это только поверхность, а подлинная борьба происходила в глубинах, и спор шел о самых началах и пределах христианской жизни и делания. Сталкивались два религиозных замысла, два религиозных идеала, в конечном счете — две правды.

В конце XV в. Иосиф Волоцкий написал произведение, специально посвященное вопросам монашеской жизни,— краткую редакцию Устава, предназначенного для Иосифо-Волоколамского монастыря (пространная редакция, как считают исследователи, возникла позже). Этот Устав был рассчитан на общежительный монастырь, жизнь монахов в котором подвергалась жесткой регламентации и строгой дисциплине.

В отличие от Устава Иосифа Волоцкого, в Уставе («Предании») Нила Сорского формулируются только самые общие правила монашеской жизни; этот текст чужд той дотошной и всеобъемлющей регламентации, которая явно предстает со страниц труда волоколамского игумена. Этот устав предполагал четыре главных (и допустимых) источника материального обеспечения особножительных монастырей и скитов. Главным из них было «рукоделие», т. е. собственный труд монахов, а далее назывались «милостыня» (включающая в себя как пожертвования частных лиц, так и возможность государственной дотации), участие в товарообмене и использование наемного труда, но только в случае, если этот труд оказывается справедливо оплаченным. Создание Нилом Сорским собственного Устава, написанного явно в полемике с Уставом общежительного монастыря, составленным Иосифом Волоцким, наглядно свидетельствует о том, что общежитие Нил явно считал менее совершенной формой монашеской жизни по сравнению с особножительством, преимущественно в скитской форме. Бедность предписывается Нилом Сорским в качестве гарантии от ростовщической деятельности. Благотворительность – функция, присущая богатству, с точки зрения Нила, «нестяжание бо вышши есть таковых подаяний». Столь же последовательно выступает Нил против каких бы то ни было церковных украшений, называя их «излишними». Фактически бедность провозглашается как основа хозяйственного монастырского уклада.

Там, где Иосиф Волоцкий писал о необходимости соблюдения тщательно разработанной внутримонастырской дисциплины, строгого соблюдения обрядов, Нил Сорский говорил о том, что центр жизни для инока заключается в его внутреннем духовном мире и в необходимости непрестанного личного самоусовершенствования.

Разногласие между иосифлянством и заволжским движением можно свести к такому противопоставлению: одни стремились завоевать мир, работая в нем, другие преодолевали мир через преображение и воспитание вне мира нового человека, через становление новой личности. И те и другие в качестве примера обращались к опыту Сергия Радонежского, своей деятельностью осуществившего впоследствии уже недостижимый идеал. Два пути, диаметрально разошедшиеся через столетие после кончины преп. Сергия, в конце концов соединились после мучительных кровавых драм: и Иосиф Волоцкий, и Нил Сорский были причислены Русской Православной Церковью к лику святых (первый - в конце XVI в., второй - в начале ХХ)».

Как нетрудно догадаться, (а читавшим историю Русской церкви и догадываться не нужно), в том противостоянии победили иосифляне, с их идеей неразделимости единого теократического организма церкви и государства, и, как следствие, с активной этого самого государства поддержкой. Даже канонизирован преподобный Иосиф почти на три столетия раньше преподобного Нила, по тем же, вполне понятным, политическим причинам. О том, кто же был из них более прав, судить не нам, история рассудила за нас, предоставив каждому православному человеку возможность ходить в богато украшенные храмы и посещать величайшие монастырские святыни Русской земли – наследие, которым мы, некоторым образом, обязаны идеологической победе преподобного Иосифа. В конце концов, никто не запрещает заниматься еще и умным деланием. Лишь бы только перекосов не было, иначе, украшая храмы, можно легко забыть не только об уроках истории, но и о том, что сказал когда-то Сам Спаситель в гостях у Марии и Марфы.

Подготовил священник Димитрий Васильев