1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Еще несколько слов о фильме «Восхождение»

Печать

Written by Игумен Нектарий (Морозов), Наталья Горенок

Есть в нашей жизни то, что можно было бы условно назвать «пробными камнями». Ударяет «пробный камешек» в сердце человека, и вдруг обнаруживается его отношение — к людям, к жизни как таковой, к Богу. «Восхождение» и есть такой пробный камень, и действительно интересно и вместе с тем важно — как по-разному отозвались на соприкосновение с ним разные — но все верующие — люди.

Нельзя стать предателем на время

Фильм Есть произведения искусства, при знакомстве с которыми становится очевидно: сам человек, каким бы талантливым он ни был, не смог бы создать такого романа, такого полотна, такой симфонии… И верующий человек говорит порой в таких случаях: «К этому прикоснулся перст Божий». А что касается «Восхождения» Ларисы Шепитько, то, кажется, Господь вдохнул в эту картину некое дыхание жизни. Она и воспринимается как самая жизнь, ее трудно пересказать, указать на какие-то яркие моменты — вся «яркость» здесь в глубине, на уровне таких переживаний, которые почти невозможно бывает облечь в словесную форму.

У «Восхождения» есть своя история — непростая, но объясняющая, тем не менее, как подобный фильм мог быть снят и показан в советское время. «Религиозная притча» — так он был оценен, и эта оценка, безусловно, правдива. Поэтому, несмотря на все внешние обстоятельства, которые помогли фильму состояться (или, наоборот,— смотря на них), хочется сказать, что он воспринимается как чудо, особенно когда представляешь себе 1976 год, когда работа над ним была завершена.

Пересказать его действительно трудно — да и нет, наверное, нужды. Лучше его посмотреть, точнее — пережить. Но об одном все-таки хотелось бы сказать.

Много говорилось и написано много про фильм, ставший своего рода прорывом,— про «Остров» Павла Лунгина. И по достоинству — это явление, причем не только кинематографическое, но и духовное. Однако позволю себя такое мнение: «Остров» — фильм о том, что «Бог есть» и есть покаяние, фильм для людей, которые еще не пришли в храм или же только-только переступили его порог. А забытое, ушедшее в прошлое «Восхождение» — фильм практически о том же, только уже для людей церковных.

«Остров» говорит: что бы ни совершил человек, у него всегда остается возможность покаяться, «заслужить» прощение. Но мы об этом итак хорошо знаем, даже слишком хорошо — настолько, что «грешить с надеждой на покаяние» присуще едва ли не большинству из нас. А пожалуй что и большинству. «Надо бояться греха? — Не надо! Ведь есть покаяние…».

А «Восхождение» открывает иную, крайне важную собственно для нас грань этой же реальности: покаяние есть, но вместе с тем в жизни конкретного человека может уже не оказаться для покаяния ни времени, ни места, ни возможности.

В фильме несколько действующих лиц, и практически каждое очень запоминающееся, яркое — будь то немецкий староста, оказавшийся связником партизан, молящийся в ночи перед казнью о милости и прощении Божием, или еврейская девочка Бася, от которой требуют, чтобы она выдала тех, кто прятал ее у себя, или следователь Портнов, который продал душу одновременно немцам и диаволу и уверен: после смерти нет ничего. Но главная драма разыгрывается между двумя товарищами-партизанами — Сотниковым и Рыбаком.

Сотников не допускает возможности даже мельчайшего, даже ничего не значащего компромисса. Он не сильный физически человек, он нездоров, он, как и каждый из нас, боится боли. Но после того, как на его груди была выжжена огромная звезда, он, придя в себя, задается лишь одним вопросом: не слишком ли сильно закричал в последний момент, уже теряя сознание? И друга, Рыбака, который вовсе не пострадал, спрашивает в первую очередь тоже об одном: выстоял ли он?

Рыбака же заботит совсем другое: он страшно, как-то по-животному хочет жить. Во что бы то ни стало, наперекор всему. И ему непонятна бескомпромиссность Сотникова. Он считает, что надо выкарабкаться любой ценой: обмануть, притвориться, даже, может быть, на время в немецкую полицию пойти… А потом убежать и снова бить врага…

Ну а почему бы и нет? Если удастся, если действительно можно вот так обвести немцев вокруг пальца?

И Сотников дает другу на этот вопрос лаконичный и страшный ответ:

— Коля, не лезь в… Вовек не отмоешься!

Но Коля боится лишь смерти.

Фильм И вот сделан первый шаг: утром, когда становится понятно, что их ожидает казнь, он бьется в истерике и кричит, что готов идти в полицию. А затем превращается в еще безоружного, но тем не менее конвоира для своего друга. А затем, сам не заметив как,— в палача. Рыбак лежит в обнимку с деревянной колодой, которую вытащил из-под ног Сотникова, замершего уже в петле, и слышит похвалу полицая:

— Ловко ты его вздернул, как кролика!

И лицо его искажается болезненной гримасой недоумения и ужаса:

— Кто? Я?!

А дальше — дорога обратно, от виселицы в комендатуру. И тихий голос старушки, врезавшийся в сердце:

— Иуда ты, Иуда…

И заплаканный мальчик в буденовке, бегущий за ним и заглядывающий в лицо, со взглядом, которого, сколько ни проживи, не забудешь.

А во дворе комендатуры — деревянный туалет, в котором Рыбак, лихорадочно шепча: «Сейчас… сейчас!», безуспешно пытается повеситься. И опять встающий перед глазами образ Иуды.

А потом — распахнутые ворота, снег, свет наступившего дня, храм на пригорке. Свобода, которая так вожделенна и которой никогда уже не будет. И дикий, звериный крик отчаяния, вырвавшийся из груди Рыбака. И горький, безнадежный плач. Безнадежный, потому что, оставшись один, он не стал сильнее, ему все так же нечего противопоставить мысли о смерти, о «яме» и «червях» в ней…

…Есть у американского писателя Джона Стейнбека такой роман — «Зима тревоги нашей». Его герой, житель небольшого города,— потомок некогда славного в этом городе, но затем обедневшего рода. Ему надоело его положение простого продавца в магазине у эмигранта-итальянца, ему надоели укоризны («Ну как же ты, на таком месте…»), надоела нужда. И он решается на какое-то короткое время сделаться… подлецом. Выдать властям этого самого итальянца, нелегально въехавшего лет 30 тому назад в США. Это просто — ведь тот и доверяет-то в жизни лишь одному человеку — ему, своему продавцу. Дать спиться до смерти своему самому близкому другу-алкоголику и получить от него в наследство участок земли, необходимый для строительства аэродрома…

И как он все это объясняет себе, как оправдывается перед собой?

— Я был на войне, я убивал, но ведь я не стал убийцей. Я сделаю подлость раз, другой, третий, но ведь я не стану подлецом навсегда.

И это рассуждение заводит его так далеко, что и жить уж больше невмоготу. И только чудо и любовь спасают «временного подлеца» от самоубийства…

…Как же это важно: делая шаг, помнить о том, что он может стать началом пути в один конец, туда, откуда уже нет возврата.

И еще важно: знать, что каждый шаг ведет либо вверх, либо вниз. И от этого шага и от других шагов зависит, чем станет наша жизнь — восхождением или нисхождением, ведь третьего не дано.

И, кажется, именно об этом весь фильм — о том, как постепенно подходит человек к этому удивительному моменту истины — к смерти. Нет и не может быть никакой случайности в нашей жизни, о которой непрестанно промышляет Господь. Тем более нет в ней места случайности перед лицом открывающейся перед человеком вечности. Каждый выбор, каждое решение, каждый поступок — вверх или вниз. И от сегодняшнего выбора зависит завтрашний. Из маленьких деталей, из мелочей складывается постепенно то, что вдруг, в одно мгновение решит однажды участь каждого из нас.

Игумен Нектарий (Морозов)

Трудная честность

ВосхождениеФильм «Восхождение» кажется мне абсолютно прозрачным, ясным. Только смотри, слушай, сочувствуй, сопереживай. Невозможно остаться равнодушным к тому, что происходит на экране. Невозможно не пытаться примерить на себя: а что было бы, если бы ты жил в то время, как повел бы себя, хватило бы сил?.. Нельзя не видеть явные параллели с Евангелием, «вечные вопросы» и противопоставления: честь — бесчестие, верность — предательство, проявление в человеке внутренней силы духа (что это за непостижимая вещь? откуда она берется?) — и упоение грубым насилием.

Тем более неожиданным и удивительным было для меня то обсуждение, которое состоялось после просмотра картины в православном киноклубе. Сначала возникла пауза, в течение нескольких минут никто не осмеливался взять слово. И эта пауза казалась понятной: не будут ли любые слова пустыми после увиденного? Надо бы подумать, усвоить, привести в порядок потревоженные чувства, ведь только что мы стали свидетелями чего-то большого и настоящего…

Но вскоре, как говорится, разговор завязался. Надо отметить, что в зале Духовно-просветительского центра при Покровском храме собрались достаточно интересные молодые люди — неравнодушные, образованные, активные, ищущие (о чем говорит хотя бы тот факт, что вечер пятницы они провели на мероприятии Православного молодежного общества, за просмотром явно некоммерческого фильма). Но надо было видеть, с какой легкостью некоторые из них разбирали коллизии фильма («чужую беду руками разведу»), с какой уверенностью рассуждали о том, что надо и чего не надо было делать героям (как будто такие честные и глубокие авторы, как писатель Василь Быков и режиссер Лариса Шепитько «чего-то не додумали»).

О Сотникове рассуждали почти с высокомерием: куда полез? Его, ничтоже сумняшеся, обвиняли: «Он не выполнил поставленную задачу, из-за него погибло несколько людей». В адрес схваченных, переживших допросы, пытки, ожидающих казни людей (среди них, напомню,— истекающий кровью человек, на груди которого выжжено клеймо, старик и маленькая девочка, к которым, можно не сомневаться, были применены не менее бесчеловечные методы допросов) летят слова: «Меня удивляет, что никто ничего не делал. Их ведут на казнь, а они молчат. Надо было бороться, царапаться, кусаться хотя бы…». Было даже высказано мнение о том, что подлинный герой произведения — не Сотников, а Рыбак, он более понятен и с него следует брать пример…

При произнесении подобных пассажей хотелось зажмуриться, закрыть руками уши и закричать: «Вы что, шутите?!». Что это — юношеская самоуверенность, которой принято умиляться? Желание выделиться «из толпы», спровоцировать? Отсутствие жизненного опыта (да и откуда ему взяться-то, если не замечаешь ничего, кроме собственного «я»)? Какие чудовищные изменения происходят с человеческой душой, если современные, самые что ни на есть благополучные с виду, молодые люди готовы брать пример с предателя и оправдывать его?

Поскольку подобные мнения высказывал не один, а несколько зрителей, в итоге сложилась достаточно четкая мозаика, выявились некоторые причинно-следственные связи. Современный мир упорно предлагает юным свой идеал для подражания — это глянцевый бескомпромиссный «человек действия», ценящий лишь «умение добиваться своего». Тот, кто не вписался в систему — неудачник, он «сам виноват» в своих проблемах. В результате сегодняшние молодые люди не умеют и не хотят понимать другого человека — они хотят им управлять (на уровне профессиональной деятельности) и пользоваться (в сфере личной жизни). получить загранпаспорт без регистрации

И не знаешь: это вполне сформировавшееся «поколение NEXT» обвинять в бездушии или жалеть? Немудреная «философия действия», наслаждения жизнью во что бы то ни стало — везде, во всем — вокруг них с пеленок: невыключающийся телевизор, система образования без воспитания, семья без любви и ответственности…

В послереволюционной Москве, вплоть до конца 1940-х годов, служил пожилой и мудрый батюшка — протоиерей Александр Воскресенский. Однажды маленькая внучка спросила его: каким будет мир перед концом света? Священник задумался и ответил: «Деточка, тогда во всем будет одна сплошная ложь».

И еще одно отступление, то, что пришло на память. Судьба автора повести «Сотников» складывалась непросто. Василя Быкова долгое время отказывались публиковать, в 1960-е годы в прессе была устроена настоящая травля: его обвиняли в очернительстве советского строя, воинов-героев. А все дело в том, что в произведениях этого белорусского писателя-фронтовика героизм — какой-то непарадный. Можно сказать, он тихий и трудный: автор просто следит, как происходит некий перелом в душе, который позволяет человеку оставаться человеком в обстоятельствах бесчеловечных.

К чему я все это говорю? Главное в этом фильме на самом деле — то, что Господь вложил в душу каждого человека свидетельство о Себе, Свой закон — совесть. Голос Его — голос совести — звучит в человеке независимо от того, хочет ли он его услышать, знает ли вообще о существовании Божием. И если человеку с детства внушать, что белое — это черное, если доброе осмеивается, а злое превозносится, то, когда он вырастет, разобраться, что же происходит на самом деле, ему будет сложно, но с Божией помощью не невозможно. Нужно только быть честным с самим собой. И очень важно, что Православное общество, киноклуб «Восхождение» дают молодым возможность открытого, доброжелательного и главное — честного разговора.

Наталья Горенок