1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

"Быть или не быть?" на фоне эпохи

Печать

Written by Игумен Нектарий (Морозов), Наталья Волкова

На малой сцене Большого ТЮЗа состоялась премьера необычного спектакля. Ничего подобного ни по форме, ни по содержанию в наших театрах не ставилось. Неудивительно, что отношение к этой премьере в среде саратовских театралов сложилось неоднозначное. Кто-то говорит: «Не смотреть! Детям не показывать!». Но большинство зрителей, особенно молодых, самых что ни на есть юных, с таким мнением совершенно не согласно. Так что же это за спектакль? Что вызывает такую реакцию?

О любви и вечности на сленге

Пять двадцать пятьЗнакомьтесь - "Пять двадцать пять", спектакль о любви, самоубийстве и наркотиках. Но более о любви, чем обо всем остальном. Суицид и проблема наркомании среди молодежи - это фон, на котором юные герои пытаются выбрать: любить или не любить, верить или не верить, жить или не жить; а если жить и любить, то как, и если верить, то в кого или во что? Вечные проблемы недостатка любви, веры, понимания, неумения подобрать нужные слова знакомы еще со времен Ромео и Джульетты.

Автор пьесы - молодой петербургский драматург Данила Привалов. Режиссер тоже молод. Это выпускник Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства Борис Павлович. Молодые актеры Саратовского ТЮЗа - Екатерина Федорова, Татьяна Зверева, Руслан Дивлятшин, Артем Кузин, Александр Кузьмин, Денис Сарайкин - играют таких же молодых героев. Поэтому они скорее и не играют, а живут на сцене: своей жизнью и жизнью своих сверстников, переживают. Хотя школа актерской игры Станиславского совсем не главное, на что нужно обратить внимание в спектакле. Режиссер Борис Павлович поставил пьесу именно современную - во всех смыслах этого слова. Герои говорят на том же языке, что и молодежь на улицах, курят настоящие сигареты, носят модную сегодня в среде подростков одежду. На протяжении всего спектакля звучит "концептуальная" молодежная музыка, передающая чувства напряженности, одиночества и трагичности существования современного молодого человека. На большом экране развивается параллельное действие: появляются кадры-мысли, кадры-чувства, кадры-воспоминания героев. Ткань образов и символов, легко считываемых и понимаемых, создает ощущение реальности происходящего.

И главное - выводов за зрителя здесь не делают. Думай, выбирай сам - быть или не быть. Тебе, любви, наркомании…

Опять двадцать пять, или Треугольник

Двадцать пятого октября двадцатитрехлетний Коля бросается с крыши и погибает. Делает он это "под кайфом", или иначе - в состоянии наркотического опьянения. И сразу же попадает в какое-то странное место посмертного существования, которое выглядит пародией. Пародией на те представления об аде и рае, сложившиеся у нашего современника, который, собственно, ни в ад, ни в рай и не верит. Его встречают два насмешливых существа, копирующих поведение ведущих современных телевизионных ток-шоу. Они, то и дело доводя Колю до истерики, копаются в его жизни, страшно-типичной и так страшно закончившейся. "Ведущие" начинают разыгрывать его последнее желание, которое исполнится, если зрители ток-шоу будут настроены против Коли. Так оно и выходит. Он со всей честностью признается самому себе, что бездарно прожил свою жизнь, и понимает, что погиб потому, что не сделал нечто важное пятого мая два года назад. Ему дают последний шанс.

Так что же за событие привело его к трагедии? Два года назад парень Коля не смог объяснить девушке Тане, что любит ее и не представляет без нее своего существования. И Таня ушла от него, потому что сама мучилась от нехватки любви и неумения выразить словами собственные чувства. Однако "вторая попытка", предоставленная лукавыми "ведущими", повлекла за собой еще более катастрофичные последствия. Коля явился Тане совсем не таким эгоистичным и легкомысленным, каким она его запомнила. Он говорил ей о своей любви, предупреждал, что умрет, однако что-то пошло не так. И Таня в тот же день убивает себя…

Главные герои спектакля оказываются вовлеченными в дурную бесконечность. Реальный легкомысленный Коля все равно погибает через два года, подсев на иглу. Его друзья, Пандус и Толстый, даже после предупреждения того, странного "второго Коли", не делают ничего, чтобы его остановить. Коля и Таня обречены встречаться пятого мая и двадцать пятого октября и говорить друг другу о своей любви, хотя эти их встречи ничего изменить не могут. Лишь под конец спектакля Пандус и Толстый понимают, что "жить все-таки надо" и из треугольника с острыми углами "любовь (или, скорее, ее дефицит) - наркотики - самоубийство" есть выход. Но вот какой?

"У таких, как я, нет будущего…"

Мы сидим на крыше и говорим о смысле жизни и смысле спектакля "Пять двадцать пять". Мы - это зрители, преимущественно возраста от шестнадцати до двадцати пяти, и актеры, только что игравшие Таню, Колю, Пандуса и Толстого. Крыша - это декорации спектакля, в котором участвовали и сами зрители: между символической крышей и зрительскими рядами расстояние ничтожно мало.

Молодым высказываться непросто. Эмоции еще не улеглись, потому что ребята видели себя со стороны, а говорить о сокровенном трудно. О сокровенном потому, что о самоубийстве думал почти каждый, потому, что почти у каждого есть знакомые наркоманы (или знакомые знакомых), а это значит, что проблема существует и о ней нельзя молчать, а выразить словами не умеешь.

В разговоре выясняется, что свой выбор зрители уже сделали, кто - сознательно, кто пока еще нет. Каждому кажется, что выход найден, что основание ему - любовь, вера и дружба. Или - желание научиться любить, верить и дружить по-настоящему. 

Пять двадцать пятьПодавляющее большинство зрителей считает, что увиденный ими спектакль - о любви. Но вот что такое любовь все понимают по-разному. Говорят, скорее, о нелюбви: о разрушенном институте семьи, о максималистском юношеском чувстве, которое не нашло себе иного выхода на фоне социальных проблем. Кто-то сделал и такой вывод: государство не любит свой народ, поэтому практически не регулирует проблему наркомании в законодательном плане. Однако после спектакля у каждого возникло желание изменить ситуацию, вытащить самого себя из состояния шока объяснением, поисками правильного выхода.

"У таких, как я, нет будущего",- произносит Коля перед тем, как броситься с крыши. Значит ли это, что нет будущего и у зрителей? Ведь они такие же, как Коля,- юные, никому не нужные, не умеющие любить, и, может быть, поэтому постоянно выбирающие подмену вместо настоящего. Так они пытаются заглушить боль и сделать жизнь легкой. "Нет!" - общий крик, общий вывод - "Нам нужны идеалы, к которым мы могли бы стремиться, которым могли бы учить своих детей, давайте искать!" Где?

Искали в себе, искали в современной школе, искали у родителей, которым не хватает любви точно так же, как и детям. Недаром Колина мама появляется в спектакле только пару раз, да и то на экране, мельком, как воспоминание. Казалось бы, искали везде. Даже нарколога пригласили на обсуждение. Печальная и строгая женщина констатировала, что "наркоман никогда не сможет стать полноценным человеком, даже если он "соскочил"".

Так где же чудо Любви? И что такое вообще полноценный человек в современном понимании?

Показательно, что за полтора часа общения на крыше никто из зрителей не заговорил о Боге. Может быть, потому, что никто не знает Кто это? Как Коля, который теряет Таню в день Пасхи, перед этим восклицая на все лады: "Христос воскресе!", но при этом считающий, что Бог - добрый дедушка с белой бородой, сидящий на облаке. Или как Толстый, в отчаянии после появления "второго Коли" три раза спрашивающий у Пандуса, у крыши, у себя самого: "А Бог что у всех разный, что ли?"

Вопрос самому себе

По-видимому, автор и режиссер сознательно решают оставить зрителя в недоумении. Именно это приводит и к отчаянному стремлению понять. Потому спектакль и "не отпускает" зрителя на протяжении долгого времени. Но выход для себя каждый должен найти сам. А для этого нужно задать себе очень серьезные вопросы и со всей честностью на них ответить.

Светлана Рюпина, недавно закончившая филологический факультет СГУ, сказала, что первое и самое сильное впечатление от "Пять двадцать пять" - грусть и непонимание. Непонимание того, почему Коля сделал то, что он сделал. Ведь если человеку дают шанс изменить жизнь, то нужно во что бы то ни стало его использовать. А молодой человек заново наломал дров, довел своим рассказом девушку до самоубийства, напугал друзей и продолжил принимать наркотики.

Пожалуй, тут стоило бы задать вопрос: если в жизни нам дается реальный шанс исправить ошибки, часто ли мы его используем? Пожалуй, стараемся не замечать вовсе…

* * *

Заместитель директора ТЮЗа Борис Константинович Ракитин говорит о спектакле так:

- Я смотрел его со смешанными чувствами. С одной стороны, думал, что Коля - типичный "продукт эпохи", которого дома не научили, как поступать правильно. Человек, лишенный чувства любви из-за того, что ее не хватало в семье. С другой - мне казалось, что линию любви "не доработали" автор пьесы и режиссер спектакля, каждый по-своему. Она слишком неявна.

В связи с этим, еще вопрос: часто ли в жизни мы страдаем от недостатка любви? Не к нам, а в нас? Пожалуй, и об этом стараемся не вспоминать…

* * *

Елена Антонова, начинающая журналистка-первокурсница, считает, что "Пять двадцать пять" необходимо смотреть, но… не всем.

- Кто-то, посмотрев спектакль, может его не так понять. В наше время много людей с неадекватным восприятием хорошего и плохого, а постановка неоднозначна. Становится страшно: не поймут ли ее смысл как призыв к действию? В спектакле постоянно звучит тема Бога, но ни сами герои истории, ни зрители не знают, как к этому относиться, а четкого ответа им никто не дает. Ведь современный человек впадает в зависимость не только от наркотиков, но и от многих других вещей - от денег, к примеру. И при падении, которое случается неминуемо, он не знает, что делать, потому что зависимость топит. А ведь так важно помнить, что падение - это шанс подняться снова. Но помогает понять это только вера в Бога.

Главный вопрос: как рассказать об этом юным так, чтобы они услышали?

Смотреть или не смотреть?

Пять двадцать пятьЭтот вопрос звучал лейтмотивом во время всех обсуждений. Да и Борис Константинович Ракитин поведал о том, что, когда пьесу Данилы Привалова предложили поставить в нашем ТЮЗе, реакция была неодно-значной. Заведующая литературно-драматургической частью театра Армине Оганесян, которая не пропускает ни одного спектакля "Пять двадцать пять" и присутствует на каждом обсуждении, поделилась своими мыслями по этому поводу. 

- Я считаю, что в театре необходимо показывать правду жизни. Но у некоторых наших зрителей, особенно старшего поколения, у тех, кого принято называть высокоинтеллектуальными людьми, реакция на премьеру была негативной. Они уходили с возмущением. Некоторые говорили, что всеми доступными способами постараются не пустить сюда молодежь и все, что на этот раз показано на сцене, сам язык спектакля - все это недопустимо в театре юного зрителя. Предупреждали о том, что после "Пять двадцать пять" молодежь начнет с крыш прыгать.

Что на это ответить? Невозможно представить себе разговоры Пандуса, Толстого и Коли на языке девятнадцатого века. А что касается крыш… Жил в двадцатом веке такой режиссер и теоретик театра Антонен Арто, отец "театра жестокости". Он считал, что только посредством изображения на сцене того, что изображать нельзя, невозможно, жестоко, и совершается переворот в душе зрителя: он начинает думать о том, о чем в обычном состоянии как-то не думается. Только так, по мнению Арто, можно избежать страшного в реальности. Правда, несостоятельность теории Арто выявилась, когда в Париж, где жил режиссер, вошли фашистские войска. Те, кто руководил ими, не поддались очищающей силе театра…

И сегодня в ТЮЗе задаются вопросом: а придут ли на спектакль те, к кому он непосредственно обращен, увидят ли его мучимые юношеской тоской по любви? Не все из них, конечно, потенциальные самоубийцы и наркоманы. Но человек, который осознал опасность, увидев ее на сцене, в своей собственной жизни постарается беды избежать, попытается предупредить и другого человека.

На это надеются создатели спектакля. Но это лишь первый шаг от пропасти. Необходимо сделать и второй в сторону жизни и Любви, а вот с этим "театр жестокости" вряд ли поможет. Однако надежда есть: потому что сквозь самые жестокие проявления человеческой натуры проступает, порой неявно и таинственно, вечный образ Божий.

Наталья Волкова

Мнение священника

Наверное, и перед священником по прочтении этого текста встают два вопроса: «Нужен ли подобный спектакль?» и «Есть ли выход?».

Думаю, что спектакль нужен. Мы обращаемся к глубоко спящему человеческому духу, чтобы пробудить его - око человека, которое по назначению своему должно быть всегда устремлено к Богу. Но спит в людях сегодня и душа. Видя, они не видят, слыша, не слышат. Не видят и не слышат того страшного, чем переполнена окружающая их жизнь, и не задумываются о том, откуда в ней столько боли, столько скорби и слез. И им бывает нужна какая-то очень сильная встряска, то, что называется шоком, для того чтобы ВДРУГ увидеть и услышать.

И Господь часто действует так: когда не остается других средств заставить нас остановиться на путях своих и задуматься о том, куда они ведут, попускает Он нам впадать в искушения, чтобы хотя бы так привести в чувство, и ценой временных бедствий избавляет от будущих, вечных.

Театральная постановка не церковная форма обращения к аудитории. Но каждый призван делать дело Божие на своем месте. Дело ли Божие этот страшный спектакль? Есть две составляющие ответа на подобный вопрос: намерение делающих и те плоды, которые дело приносит. Намерения знает Господь. А плоды очевидны: если молодые люди не остаются равнодушными к живой жизни, увиденной, а точнее узнанной, на сцене, задаются вопросом: "А есть ли будущее у нас?", то это - уже результат, ради которого стоит трудиться.

Человек редко приходит к Богу, когда ему хорошо. Он чаще всего обращается к Нему, как к последней, еще не использованной возможности, нередко дойдя до какой-то критической точки - отчаяния. Не Господь так устраивает - просто забвение о Нем и не может привести ни к чему, кроме беды. Однако, по милосердию Его, и беда зачастую становится благом, как начало прозрения и исцеления истиной.

Мы постоянно сталкиваемся с тем, что современный человек оказывается не готов, не способен принять слово Евангелия, слово о Боге, вечной жизни и спасении. То, что мы говорим, скользит по поверхности сознания, не проникая внутрь, не затрагивая сердца. Сердце человека сегодня точно покрыто какой-то непроницаемой броней нечувствия. Но сама жизнь готовит его к приходу в церковь, и несчастье, и сопряженная с ним боль разбивают эту броню, и живое слово Живого Бога входит в нерукотворный сердечный храм.

В обсуждении спектакля звучат слова об идеалах, которые необходимы, к которым нужно стремиться. Однако остается общее ощущение неуверенности, расплывчатости, неясности и растерянности. Надо куда-то идти… Но куда именно? Надо что-то делать… Но что именно? Последнего, разрешающего все недоумения ответа нет.

И было бы удивительно, если бы он нашелся там, в зрительском зале. Потому что рано или поздно человек обязательно должен оказаться в тупике и тесном, и страшном, для того чтобы понять, что выхода из него, кроме Бога, нет. Ибо Господь действительно единственный Выход из всех лабиринтов и тупиков этого мира, и Он же - Ответ на все недоумения и вопросы. Мы знаем, что это так, и именно об этом наше непрекращающееся свидетельство перед всем миром.

…Спектакль заводит неверующего в тупик, ставит перед очень важными вопросами. Либо человек попытается отмахнуться от всего этого, мучающего и беспокоящего душу, либо будет искать выхода и ответа. И мне кажется, что во втором случае он рано или поздно обязательно переступит порог храма.

Игумен Нектарий (Морозов)