1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Елена Камбурова: «Мы живем в вечном времени»

Печать

Written by Беседовала Елена Балаян

Известная певица – о музыке, вере и… вьющемся винограде

фото Юрия НабатоваюУ Елены Камбуровой особые отношения с музыкой – она для нее в каком-то смысле продолжение веры. Возможно, поэтому ее песни – это всегда нечто большее, чем приятное времяпровождение, а звучание ее волшебного низкого голоса пусть на время, но преображает, погружая в состояние глубокого созерцания и сопереживания. В Москве у нее свой музыкальный театр, который, несмотря на свою полную противоположность мейнстриму, хорошо известен во всем мире. Каждый ее приезд в Саратов – как глоток свежего воздуха. Здесь у нее давно сформировался свой постоянный круг поклонников, которые любят ее, ходят на концерты. На предложение дать интервью «Взгляду-Православие» Елена Камбурова согласилась сразу, только спросила: уверены ли мы, что она сможет соответствовать? Спросила искренне, но мы уверены…

Шостакович и протестантский рок

– Елена Антоновна, бытует мнение, что сцена и вера плохо сочетаются и люди, связанные с искусством, театром, редко доходят до храма. Это стереотип или так на самом деле происходит?

– Есть великая и самая главная для меня фраза: «Узнаете их по плодам их». Если театр занимается разрушением человека или человек на сцене исполняет песни, которые абсолютно ничего не дают душе, то плоды такого искусства очевидны. Но искусство и вера – не всегда антиподы. Очень многие стихи имеют прямое отношение к Православию – вспомним лермонтовскую «Молитву», «Пророка» Пушкина… Или просто лирические стихи, которые внешне отношения к Православию вроде бы не имеют, но по сути близки к нему, поскольку говорят о любви как о главном счастье в жизни человека на земле. Хотя опять же, смотря о какой любви…

Есть песни, которые не являются по форме духовными песнопениями, но в них есть главное – добро, тепло и свет. Поэтому все зависит от того, что это за искусство и что за люди. И я всегда очень разделяю – смотрю, дает ли эта песня или стихотворение что-то моей душе или нет. В музыке очень важно звучание, интонация. Когда звучит Чайковский, его музыка не разрушает меня как человека, я не становлюсь агрессивнее от того, что слушаю ее. А вот звучание тяжелого рока не имеет отношения к Православию уж точно. По крайней мере, для меня…

– Вы не признаете рок из-за грубого звучания ударных?

– Ударная установка в музыке была всегда. Вспомните Ленинградскую симфонию Шостаковича – там ударные играют большую роль, демонстрируя вот эту чудовищную сторону жизни человека на земле. Это краска очень мощная, но когда она становится жестким каркасом, основой всего произведения, то начинает действовать на человека физиологически. Когда люди слушают стихи внутри рока, то большую часть из них, я уверена, просто не слышат – даже если они направлены на что-то очень доброе по своей сути. Ритмическая организованность – это основа жизни. На ритме основан пульс человеческого сердца. И, тем не менее, мне очень трудно находиться в зале, где зашкаливают децибелы и слышен лишь один отбойный молоток без пастельных красок и роздыхов.

Но рок, конечно, бывает разный. Я была с гастролями в Америке, и там мы зашли на экскурсию в протестантский храм. Небольшой рок-ансамбль играл что-то оптимистичное, а прихожане, чуть раскачиваясь, пели про то, что все будет хорошо. Это был именно рок, но там он не звучал надсадно и тяжело.

– Вам понравилось?

– Во всяком случае, меня ничего не раздражало. Но, знаете, прихожане были похожи на детей, все постоянно улыбались – совсем другая атмосфера, если сравнивать с нашим храмом. И, конечно, затаенность и концентрированная тишина православного богослужения мне ближе.

– Вы говорите об избирательном подходе, но воцерковленных людей среди артистов объективно немного. Может, в самой артистической природе есть нечто, что мешает прийти к вере?

– По всей видимости. Все-таки театр – это тяжелейшее атмосферное существование. Зависть, ненависть, постоянные обиды несоединимы с верой, но в театральной среде неминуемы, потому что существует эго, которого тоже не должно быть в Православии. Хотя опять же – театр театру рознь. Вот вчера у нас был вечер барда Веры Евушкиной – она, кстати, из Саратова (окончила филфак СГУ. – Авт.). Три часа прошли как одно мгновение – было много песен духовного содержания, песни-молитвы, и была интонация нежнейшая, чистейшая, и воздух был словно наполнен каким-то духовным озоном…

Когда музыка не отдельно…

– Что-то подобное происходит и на ваших концертах – ваше пение так околдовывает, что у меня каждый раз возникает только один вопрос: как вам это удается?

– Удается по любви. Песен я не пишу, просто выбираю из огромного числа то, что близко мне, – те произведения, в которых есть душевно-духовное настроение. И мне очень важно, чтобы они прозвучали так, как они того заслуживают. Поэтому так происходит. И я очень надеюсь, что люди выходят с моих концертов с просветленными лицами, и у них не возникает желания ни ломать вагоны метро, ни бить машины, ни принимать наркотики…

– Думаете, театр действительно способен погасить человеческую агрессию? Не утопия ли это?

– Наверное, утопия…

Вы знаете, есть такое свойство человека, для меня непостижимое, когда он воспринимает музыку просто как часть искусства, которая никак не влияет на его повседневную жизнь. Есть меломаны, которые слушают самую лучшую музыку, музыканты, которые играют потрясающие произведения. Кажется, что эта музыка должна их же и формировать, а этого не происходит. Музыка отдельно, музыканты – отдельно. И я всегда думаю: как же так? Ведь они в этом во всем существуют! Почему же музыка их не меняет?

Но так бывает. Человек может знать наизусть Достоевского, а в жизни быть совсем другим…

А бывает и наоборот – самый простой человек, который не начитан, многого не слышал, но в нем есть вот эта живая вода и ясное понимание хорошего и плохого.

– А источник этой живой воды – он в чем?

– Мне кажется, он может передаваться и потомственно, через воспитание. Если говорить о себе, то я училась, учусь и буду учиться у своих песен. Потому что в них заложено так много уроков. Возьмите Булата Окуджаву, его произведения – это школа добра и света. У меня через два дня будет вечер, посвященный целиком ему. И сколько бы времени ни прошло, у меня никогда не уходит вот эта вибрация нежного трепета, когда я начинаю петь его песни.

– Мы много говорим о музыке, а какую роль играет в вашей жизни Церковь?

– Огромную... Другое дело, и мне в этом неловко сознаваться, что моя церковная жизнь не всегда складывается так, как хотелось бы. Может, оттого, что я много езжу с концертами, отсюда суета, которая накрывает меня волной очень сильно…

Я уже говорила, что позавчера приехала с больших гастролей, месяц меня не было в Москве, и, конечно, все навалилось… Иногда думаешь: всё, иду в храм. Покупаешь цветы… Мне доставляет огромное удовольствие ставить цветы к иконам – к святителю Николаю, к Троеручице… Мне хочется устроить свою жизнь так, чтобы я хотя бы раз в неделю целиком отстаивала службу, мне это важно. Но часто по какой-то причине это оказывается сложно.

– Есть мнение, что люди, выросшие в атеистических семьях, приходят к вере через потрясения…

– Это понятно, потому что утешительное начало в храме очень сильно.

– Сильнее, чем в музыке?

– Да. Церковь дает основу жизни человека, понимание того, как нужно жить на земле и от чего необходимо избавиться. И не только объясняет, но и помогает избавиться, и в первую очередь через молитву. Молитва действенна. Каждое слово, произнесенное со вниманием и благоговением, обязательно действует на твою жизнь и что-то в ней меняет, вот в это и надо поверить. И даже тот факт, что мы живем здесь временно, нас не смущает, потому что и к самому приходу смерти мы относимся по-другому. Мы не становимся такими жадными, понимаем: ну купил ты три квартиры, пять вилл, а дальше что? Тебя не будет, ты ушел, и все это остается здесь. Зачем эта неумеренная жадность, которая процветает сегодня во всем мире и особенно в России? И это тоже все отбрасывается; Церковь – это огромная помощь для человека во всей его жизни.

Дорасти до пятого этажа

– Есть вещи, от которых вам не удалось избавиться?

– Мне трудно понять, что человек, который наносит мне обиду, делает это не оттого, что он плохо ко мне относится, а оттого, что это тоже его проблема. Трудно бывает примиряться, смиряться. Вот я вчера не могла уснуть – все думала, какие же мотивы были у человека, обрубившего посаженный мной виноград? Я живу в пятиэтажном доме, посадила чудесный вьющийся виноград – взяла побег у Юрия Роста (российский фотограф, журналист, писатель, актер, член попечительского совета благотворительного фонда «Созидание». – Авт.) и у себя посадила. И он дорос до пятого этажа и несколько лет радовал меня и всех окружающих. Безумно красиво. И вот злой человек, иначе нельзя назвать, его обрубил. Приезжаю с гастролей, смотрю – виноград мертвый, повисшие ветки… И я думала всю ночь: что же его побудило? Но так и не смогла понять...

Мне всегда говорили, что искусство формирует, преображает. Не знаю… И храм не всегда преображает, очень много формально верующих людей. А иногда человек может быть и некрещеным и при этом более добрым и сострадательным, более милосердным…

– Кто из вашего окружения повлиял на ваш приход к вере и в целом на мироощущение?

– Знаете, мои друзья были дружны с Александром Менем. И жизнь так складывалась, что я знала о нем и вот-вот должна была к нему попасть, но так и не дошла… Я бы сказала, что повлияли книги – я читаю много книг о наших юродивых, святых. Многие из них не широко известны. Меня потрясают их жизни, их приход к вере, который не всегда был обусловлен тем, что кто-то на них повлиял. Иногда влияет сам Господь – напрямую, без участия людей. Преподобный Серафим Саровский, Александр Свирский, блаженная Евфросиния Колюпановская, которая, будучи фрейлиной Екатерины II, в 18 лет вдруг поняла, что общепринятые ценности для нее ноль. И она все бросает, уходит, становится юродивой. Таких невероятных людей в России много, в этом смысле наша страна уникальна даже при всей ее нынешней грубости и пошлости. И для меня такие примеры – самые убедительные. А Киевские пещеры? Это же что-то невероятное. И ведь это все было! И поэтому – а почему мы должны ориентироваться на то, что сегодня происходит? Мы живем в вечном времени, и те ценности, которые были важны для них, не утратили и никогда не утратят своей непреходящей актуальности.

Но иногда сами служители церкви невольно смущают людей, отвращают их от храма. И меня порой, не скрою, вводят в грех осуждения. Ты заходишь в церковь, смотришь на священника и хочется видеть выражение его лица совсем не таким, потому что Православие – это добро и улыбка. Но вы приходите в храм – и вы пред Богом, и все остальное – такие ли люди, как вам бы хотелось, или не такие – по большому счету неважно.

Беседовала Елена Балаян
Фото Юрия Набатова