1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

«Да поможет нам Бог дострадать до любви…»

Печать

Written by Елена Сапаева

Московская поэтесса Елена Исаева известна, пожалуй, более в театральном мире, чем в литературном. Поклонники современных драматических спектаклей знают ее как сценариста, автора ряда полюбившихся зрителю пьес — «Юдифь», «Абрикосовый рай», «Doc.Top» и других. Некоторые из них написаны в диковинном для нашей страны жанре «вербатим»: драматургический текст представляет собой полотно, сотканное из документальных монологов, порой даже «исповедей» реальных людей. А вот стихи Исаевой можно в значительной мере назвать исповедью самого автора. Они написаны рукой человека, переступившего порог православного храма, ищущего утверждения на путях веры. И вместе с тем это «просто лирика», способная привлечь очень разного по мировоззрению читателя. Лирика типично «женская», эмоциональная, не уходящая от вечной «земной» темы неразделенной любви. Но просветляющая порой это неизменное слияние-противостояние — «он» и «она» — умиротворенностью обретенного Неба.

*   *   *

Елена ИсаеваВ автобиографической пьесе «Про мою маму и про меня» Елена Исаева приводит на память один из поворотных моментов своего детства. Примерно в десять лет она вдруг отчетливо, с какой-то практической ясностью поняла, что «жизнь без цели пуста» и что «за интересную, яркую жизнь надо бороться — прежде всего с собственной ленью, то есть практически с самой собой». Эта мысль очень повлияла на формирование ее характера. В поисках «поприща» для столь желанной внутренней борьбы неугомонная школьница штурмовала то музыку, то гимнастику, то драматический кружок, то конкурсы красоты. Ее ученические сочинения были отдельной «песней», состоявшей из грустных и смешных непридуманных историй, рожденных множеством знакомств и не банальным восприятием жизни. Неудивительно, что впоследствии Елена закончила журфак МГУ и, с интересом первооткрывателя осваивая новые для себя области художественного слова, стала лауреатом  литературных и театральных премий. Ее произведения охотно берут для постановки, переводят на другие языки, а сама она то пишет что-то «на коленке» буквально на съемочной площадке того или иного фильма, то творит, отгородившись от всего мира, в крохотной квартирке-студии…

Но разговор с Исаевой-поэтом начнется для читателя с совсем другого. Со строк начального стихотворения ее дебютного сборника («Молодые и красивые», 1993), ставших своеобразным прологом, в том числе к еще не написанным тогда стихам:

Будет, будет за что карать,
Лишь бы только вину измерить.
Я сначала училась врать,
А потом уж училась верить.

Ее лирическая героиня «накладывает улыбку как грим» и «складывает в шкатулку» памятные сентиментальные мелочи. Ей как обычной женщине так хочется иногда позволить себе, хотя бы в стихах, быть легкомысленной и совершенно земной:

Как славно шляться в дебрях Таллинна,
Разглядывать витрины модные.
Вот эта кофточка — приталена,
Вот это платьице — свободное…


Но так далеко — не уехать… Ведь дома ждут подрастающий сын и единственный по-настоящему надежный и близкий человек — мама. «Об остальном» в своей личной жизни поэтесса скажет честно и коротко:

Хоть я не знала большей радости,
Чем на него смотреть, немея.
Он мне прощал любые слабости,
Но не простил, что я сильнее…

Обычная, на первый взгляд, и совершенно прозаическая «женская история»… Если бы не творчество, которому, как известно, свойственно пробиваться через любой житейский «асфальт». Некоторые из своих произведений Елена Исаева написала в читальном зале ближайшей к дому библиотеки, пытаясь хоть как-то отгородиться от постоянной бытовой загруженности и суеты. А дома были «бесконечные телефонные звонки, перфоратор «Bosch» за стеной и тоскливые завывания соседской собаки» . А еще — непроходящая скорбь, тоска, которая

Заполняет пространство,
Как удушливый смог,
Облепляющий щеки…
И любовь между строк,
Заслонившая строки,
Заслонившая тех,
Кем живу и болею.
И единственный грех
Оправдать не сумею…

Желание понять и простить приводит лирическую героиню в церковь. Торжественная атмосфера праздника, службы… Она видит все происходящее вокруг необыкновенно радостным, теплым; таким, каким открывает его Господь человеку ради первых шагов к Нему:

Храм переполнен. Нынче многолюдно.
Потрескивают радостные свечи.
О, Господи, как долго и как трудно
Идти к Тебе дорогой человечьей,
Чтоб ощутить, что  ты  живая снова,
Что боль в душе, как снег весною, тает.
Прощение — прекраснейшее слово
Над головами грешными витает.

Путь от «смешливой девочки», свой первый круг не отстрадавшей, к мудрой женщине, способной сострадать вместо упрека, пролегает в творчестве Елены Исаевой через встречу с боязнью любви — в других и, неминуемо, в себе самой. Буквально так — «Я боюсь любви» — она назвала и одну из известных своих документальных пьес, герои которой ищут внутреннего отклика, но не могут принять его, поскольку их сердце закрыто для близких отношений. Желание  понять, почему же так происходит, побуждает автора, и в своей поэзии, и в драматургии, испытывать миром, где «ни любовь, ни дружба ни на чем не основаны», самых разных людей — от «акул пера» из безымянной редакции до таксиста и рыночной торговки. Почему люди избегают глубоких чувств? Потому что они причиняют боль. Но почему любовь к человеку становится источником страдания? На этот вопрос осознанно отвечает автору лишь один человек из этого пестрого калейдоскопа — случайная собеседница, встреченная в храме или просто на путях жизни.

А женщина твердит, все духом меря,
Что я еще не утвердилась в вере,
Когда же станет истина близка мне,
Что Бог во всем — в мужчине, в птице, в камне,
То станет все равно мне совершенно,
Кого любить открыто и блаженно.

Елене Исаевой как драматургу особенно близки библейские женские образы, и это находит свое отражение в названиях пьес: «Давид и Вирсавия», «Юдифь». Она рассказывает в стихах трагическую историю любви царя Давида, пытаясь оттенить в ней то, что обычно уходит на второй план — метаморфозы, происходящие в душе столь дорого доставшейся ему жены. Центром, смыслом в финальной сцене спектакля становится именно ее монолог, обращенный к зрителю:

Я кричала и Небо кляла,
И к Нему ж обращалась с мольбою.
И в отчаяньи вдруг поняла,
Как же мы виноваты с тобою.
И еще поняла в этот час,
В час, когда поднимается солнце —
Как бы Бог ни наказывал нас —
Все равно мы к Нему обернемся.
Потому что куда же смотреть
И куда же идти, как не к Богу?..
Наша боль, наша жизнь, наша смерть —
Только к Небу дорога.

Библейские сюжеты помогают поэтессе выразить и то, что происходит в ее собственной душе. Сгладить острые углы эмоциональных переживаний и в то же время как нельзя лучше объяснить их внутреннюю суть:

Прости, что не легла дорожной пылью
К ногам твоим, отвергнув благодать.
Я не смогла б и дня прожить Рахилью
И с завистью за Лией наблюдать…

В отличие от многих лирических поэтов Елена Исаева искренне пытается понять не себя, а другого. По-христиански обвинить себя во всех жизненных неудачах:

Выносившая сор из избы,
Предававшая пошло, бескрыло,
Я не смею просить у судьбы,
Чтоб она мне тебя подарила.
В заработанном мною аду
Я живу как должна — ни пощады,
Ни поблажки, ни скидки не жду…

Эта женщина, как и любой человек, порой отчаивается, опускает руки. С опустошением души, вызванным крушением «кумира», мало что может сравниться. Порой оно переживается как действительная «маленькая смерть».

Потрошенная, ливнем промытая
Добреду до кафе на Страстном.
Буду в чашку смотреть недопитую,
Недобитую — с треснутым дном.
И подруга, слегка оробелая
От молчанья — озноб по спине,
Будет руку поглаживать белую
Мне в моем летаргическом сне…

Но пробуждение от «летаргии» рано или поздно наступает. По крайней мере, пока человек жив и может остановиться, задуматься и… удивиться:

Сколько б мы ни наделали зла,
Нас Господь все еще не бросает.
Купола над Москвой, купола —
Может быть, это нас и спасает?
Знаю, как, задохнувшись тоской
В беспросветной толкучке московской,
К Богу можно прийти на «Тверской»,
На «Коломенской», на «Третьяковской».
Из метро, как из адских глубин,
Из падения и одичанья,
Выплыть к храму, один на один
Постоять в тишине и молчанье.
И опять попросить: не забудь,
Не оставь, сохрани и помилуй.
И...опять с головою нырнуть
В жизнь, но с новой — подаренной — силой.

Эта «новая подаренная сила» и побуждает перелистывать страницы «исаевских» сборников. Ведь человека так может поддержать порой лиричное, написанное «для себя» и потому особенно ценное свидетельство о том, что «все не напрасно»:

А жизнь — она ведь не пропала,
А только поздно началась,
Когда уже я ждать устала,
Когда смирилась и сдалась…

И кажется, только в христианской душе могут так парадоксально сочетаться острое чувство вины и столь же острое чувство счастья:

Никогда не быть уже простою,
Просчитав ошибки наперед.
Мне казалось, счастья я не стою.
Я не стою… Но Господь дает!

Поэтические строки Елены Исаевой, нечасто, но с неизменной пометкой «личное» цитируемые в интернет-дневниках, наполнены мягким сочувствием — и даже в душе колючей, обиженной на весь мир из-за каких-либо «несложившихся отношений», вызывают доброжелательный отклик. А у кого-то от «похожести» жизненных ситуаций и драм и слезы наворачиваются на глаза… В таком смягчении сердец и заключается, наверное, своего рода «христианская миссия» этой поэтессы. Поскольку искренний плач — пусть даже и не покаянный вначале — вольно или невольно помогает растопить намерзший на сердце лед и становится «мостиком» к Небу.

«Эта   встреча   случайна ...» —  резонно   вполне
Мне   пластинка   твердит  в назиданье.
Я  лежу на тахте, отвернувшись к стене,
И во мне происходит страданье.
Хоть до смерти ты музыкой душу трави,
Здесь никто не подскажет решенья.
Да поможет нам Бог дострадать до любви
И доплакаться до утешенья...

Елена Сапаева