1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

«Между этим миром и тем…»

Печать

Written by Елена Сапаева

Звонкий, но негромкий женский голос, звучащий среди полутьмы, где-то в глубине деревьев – на лесной эстраде с высокими пеньками вместо сидений. Вплетающиеся в аккомпанемент переливы флейты. И силуэты слушателей-полуночников, небольшими группками расположившихся в тёплой июльской траве… Возможно, у многих, кто встречался в жизни с творчеством группы «Белая гвардия», первая встреча состоялась именно так.

Этот авторский коллектив, первоначально возникший как дуэт, «появился на свет» в Москве в самом начале 90-х годов. И получил немного загадочное, но вполне соответствовавшее духу времени название – прочно закрепившееся за ним благодаря начальным строкам первой и самой известной песни:

Белая гвардия, белый снег,

Белая музыка революций.

Белая женщина, нервный смех,

Белого платья слегка коснуться…

belaya_gvardiaСами «белогвардейцы» называют своё творчество «поэзией в стиле Сенти-Ментальный рок». Впрочем, вслушиваясь в утончённые и драматургичные образы их песен, не обнаруживаешь и капли «рокерского» протеста. Скорее то, что их автор и исполнитель – Зоя Ященко – называет «сенти-ментальностью»: попытку проникнуть сердцем в глубину человеческого мышления. Найти «тропинку между логикой и чувством» к сути человеческого «я».

«Их песни особенно близки студенческим душам, бродягам, одиночкам, юным философам, тем, кто летает во сне и смотрит закаты на крышах высоток…» Так — совершенно верно – отмечено в аннотации к электронному архиву группы. Пожалуй, весь этот «перечень» можно объединить одним свойством: близки тем, кто не хочет расставаться с детским желанием «дотянуться» до чего-то безграничного, возвышающегося не только над крышами и дворами, но и над самой жизнью. По большому счёту — всем, кто, так или иначе, ищет Бога – но…

Наверное, всё дело в этом «так или иначе». В известных, да и не очень, композициях «Белой гвардии» нет, кажется, никаких «ниточек», связывавших бы их с христианством. Скорее, пролегают «тропки» к современной эзотерике и «древним тайнам» Тибета. Увидев подобный «религиозный ракурс», есть от чего разочароваться… Но искания практически любой человеческой, авторской души проходят долгий путь, далеко не всегда сопоставимый с каким-то однозначным мировоззрением. Чтобы пройти по ступенькам этого пути, недостаточно просто прочитать тексты. Нужно – хотя бы в воображении – побродить с автором по его любимым улочкам и «жизненным вехам» и попытаться, в таком «общении тет-а-тет», почувствовать его отношения с миром и самим собой.

* * *

Когда ты вернешься,

Все будет иначе, и нам бы узнать друг друга…

В песне про «белую гвардию» эти слова повторяются несколько раз. Кажется, осознание этого – «когда-нибудь всё будет иначе» — чаще всего и становится для души отправной точкой к поиску смысла в меняющейся, иногда пугающей реальности. И сама песня, по сути, не о революционном времени и не о любви. Точнее, они присутствуют в ней — но не это заставляет замирать сердце. А другое: окружающий мир здесь неожиданно становится огромным, непредсказуемым и неузнаваемым. Разрывается некая духовная мембрана, меняются границы пространства и времени:

Тонкие пальцы срывают аккорд...

Нам не простят безрассудного дара.

Бьются в решетку стальных ворот

Пять океанов земного шара.

«Это песня о любви юной девочки, начинающей писать стихи, к большому поэту – говорит об этом сам автор. — Я его никогда не увижу, потому что "жребий уже не нами брошен", и его уже нет в живых. Это песня-мечта о невозможности встречи (как Цветаева мечтала увидеть Рильке...)» И — можно было бы добавить — о том, как душа, в растерянности, остаётся наедине с миром, с которого сошла привычная, обыденная пелена.

Наверное, это понимание «необратимости» жизни, наличия в ней каких-то неподвластных уму параллелей – одно из неизменных и самых больших потрясений юности. Попытка справиться с ним заставляет её искать для себя какой-то отличный от других, «особый» способ существования. Или «особое» пространство. Такое, например, каким стал в ранней лирике «Белой гвардии» мир московских крыш.

С крыши город светился дальше,

С крыши города было больше…

Такое стремление «забраться повыше» поначалу кажется чудачеством, «богемным изыском». Или слабовольной попыткой убежать от себя, от «сиротства», которое «с каждой улицей нестерпимей» там, внизу. Но постепенно понимаешь, что это – следствие какой-то более серьёзной потребности души. Может быть, стремления вернуться «к самому началу» своего «я», к детству?..

Только боги и только дети

Восходили в такие выси,

Выше крыши клубилось небо,

Выше неба была любовь…

От вышины действительно «захватывает дух». Только вот к любви «выше неба» никак не приблизиться – как некуда уже забраться «выше крыши». Это любовь абсолютная, «недоступная, неземная, уходящая в звёздный холод» — так воспринимает её в своём творчестве автор. И, кажется, это всё-таки не то, что ощущалось когда-то в детстве…

А внизу «лирическая героиня» живёт своей обычной, пожалуй, даже немного легкомысленной жизнью. Варит вишнёвое варенье, коротает время в уютных кофейнях, спешит на свидания по вечернему городу. Кажется, ей проще смотреть на мир немного нарочито-широко раскрытыми глазами маленькой «влюблённой принцессы». Мечтать о морской свинке и мандариновом пироге, бояться быть одной в темноте и не задумываться ни о чём плохом и серьёзном. И лишь иногда – с крыши – задумчиво наблюдать за людьми и «приметами времени»…

В этом непростом времени – которое можно назвать «началом постсоветской эпохи» — и автору, и её героине придётся быстро повзрослеть. И многое переосмыслить. Был период, когда выпускнице МГУ Зое Ященко, по признанию её сестры Татьяны, приходилось работать даже уличным продавцом. Что происходило в это время с её внутренней «маленькой принцессой», остаётся только догадываться… Наверное, именно тогда она, выбиваясь из рифмы и размера стиха, отчаянно напишет:

Я никогда не научусь стоять в очереди

За «лимонными дольками»…

Однако вопрос стоит куда серьёзнее: как вообще жить дальше в мире без ориентиров и вех? В мире, где, тем не менее, стали отчётливо осознаваться творческой душой два «потока», два выбора.

Один из нас родился советским Ротшильдом,

Все остальные хотят умереть поэтами.

Кажется, что колебаться в выборе автору не приходится. Но каково это – по-настоящему, не в романтических мыслях только — «умереть поэтом»? Возможно, мы и не задумываемся ни о чём подобном до тех пор, пока «вечные вопросы» предполагают для нас лишь ответ «просто так», «для себя». Но приходит момент, когда отвечать на них приходится конкретно, перед лицом условий, в которые ставит жизнь. И это может оказаться совсем не так, как представлялось – а куда более неожиданно и страшно.

Всё это солистке «Белой гвардии» удалось вложить в одну из самых известных своих «вещей» – о «Голубой стреле». Это песня-посвящение, написанная ею в память о погибших в начале 90-х коллегах-журналистах.

«Голубая стрела» без сигнальных огней

Разбивает стекло, исчезает в окне...

Здесь, так же как и в песне про «белую гвардию», смещаются для неё все привычные границы логики. Только речь идёт уже не о поиске встречи в мире невидимых связей и параллелей. Это песня о том, как становится «игра в жизнь» — самой жизнью.

Оловянный солдатик на фланге стола,
Ты почти окружен, плохи ваши дела.
Перевяжет сестра рассеченную бровь,
Только это уже настоящая кровь.

И нигде – ни в детстве, ни на крыше – не спастись уже от этого настоящего. В мире остаётся только одна реальность, в которой

Твой игрушечный поезд летит под откос,
Только это уже почему-то всерьез.

И кажется, жизнь после этого делится на «до» и «после». Не во внешнем, не во времени даже, но где-то в душе точно. Человек ещё будет шутить и смеяться, проводить время с друзьями – но уже навсегда приобретает какую-то печальную глубину. Ту, которая заставит его в конечном итоге сказать:

Я не знаю, что
Имеет ценность в мире,
Что имеет смысл
Печальной смерти кроме?

Наверное, только такая – предельно ясная и неразрешимая — постановка вопроса и может побудить человека искать духовного в прямом, полном смысле этого слова. Искать иной мир, свободный от этой смертной печали, где бытие неизвестно как, но обязательно продолжится…

В 2001 году, после длительного творческого молчания группы, вышел в свет пронизанный «энергиями Востока» альбом «Другие острова». В нём отразилось основательное увлечение «Белой гвардии» духовной культурой Индии и Тибета. Но главная тема, звучащая в нём, как никогда близка к главным христианским вопросам. Это тема жизни души после смерти.

Когда закончатся все праздники,
И станет ясно, что все это блеф,
И все поезда вдруг остановятся
На мятой карте железных дорог.
Когда уйдет из тела энергия,
Которая нас заставляет петь,
Что ты будешь делать тогда,
Ну, что ты будешь делать тогда?

Что делать тогда – умирать, возвращаться в небытие? Нет, говорит автор – этому не бывать.

Я буду лет е- e- eть! Лететь. Лететь…

Это – найденный творческой душой мистический и неопределённый, но всё же расставляющий некоторые «точки над i» ответ на мысли о «печальной смерти». Там, за гранью земной реальности, свобода и продолжение жизни. Но есть ли там что-то ещё? Или этот полёт – в совершенную пустоту, в «нирвану»? Пожалуй, в творчестве «Белой гвардии» его стоит понимать как «стремление к Абсолюту». Но кажется, душе – просто по природе своей, порой втайне – очень хочется не только вечно «лететь», но и куда-нибудь «прилететь». Туда, где её встретят.

В одном из интервью Зоя Ященко рассказывает немного о своём понимании творческих взаимоотношений человека с Богом. « …Многие пишущие люди считают, что они — только проводники, что некая сила (можно называть ее Богом, или Абсолютом, или Великим Ничто, кому как нравится), передает через них свою информацию. Я тоже больше проводник. (…) Я думаю, что Абсолюту все равно как меня назвать, бардом, рокером или "исключением из правил", лишь бы мысли были верные и поменьше вранья. Ему даже все равно, женщина я или мужчина».

Бог. Абсолют. Великое Ничто. Разве может быть «не так важно», как нам называть Его? Неужели мы для Него – лишь безразличные «проводниковые элементы»? Как смириться с такой ролью… Кажется, автор не хочет углубляться в эту тему: это так, вот и всё. Но есть в «Других островах» одна песня – «Между этим миром и тем» — которая, будучи похожей на некоторые другие образами «священных гор» и неких стражников на рубеже реальностей, звучит как очень глубокое душевное откровение.

Я всегда говорю с тобой,
Всю жизнь свою говорю с тобой,
Не зная толком, где ты,
На кресте или в пустоте.
Но когда удается выйти отсюда,
Мне кажется, ты меня слышишь,
Каждый раз, когда я оказываюсь
Между этим миром и тем.

Тот, кто так жаждет быть услышанным – обязательно будет. Точнее, уже услышан – но не может пока расслышать ответа. Не знает, откуда его ждать – из пустоты или…с Креста. И остаётся только уповать, что душа его всё же придёт к приюту, к причалу, и не останется навсегда где-то в блуждании между мирами…

* * *

На этом заканчивалась история «знакомой» мне «Белой гвардии». Оставались «неохваченными» несколько более поздних альбомов – никогда не слышанных мной «в звучании» — «Питер», «Кукла в кармане», «Глаза цвета кофе». Стоило хотя бы просмотреть эти песни – для заключительных «штрихов к портрету». И вдруг, среди изведанных уже, в общем-то, лирических образов и тем я увидела то, что совсем не ожидала увидеть. Точнее, встретила показавшееся совершенно особым авторское размышление – под названием «Черта».

Изменился вкус у вина и хлеба,
А воздух прокис, как клей.
Все чаще тебя посещают виденья
С лицами мертвых людей.
А в общем и в целом ты славный парень,
Ты любишь деревья в цвету.
И никто никогда не узнает, что ты
Переступил черту.

Это – состояние душевной муки от совершённого греха. Кажется, только верующий человек способен так тонко прочувствовать такое…Откуда это здесь, в «белогвардейском» творческом контексте? Наверное, не так уж и важно, ибо всё возможно Богу. Важнее то, что вслед за исполненными некоторой иронии и горечи словами — «…а ты сидишь и ждёшь Воскресенья, переступивший черту» — мне встретились, в другом тексте, ещё более поразительные:

Крест – он и небо, и суть…

Пробегаю глазами к началу строк… Можно сказать, что это песня о памяти – и о тех, кого уже давно нет рядом. И здесь – неожиданно «родные», мудрые интонации:

Души по трапу бредут
На облака-корабли.
С нами глотали беду,
Без "до свиданья" ушли.

Им уже с нами не петь,
Их уже наш Праведный спас.
Но пока солнцу гореть,
Этим душам молиться о нас.

И в этом звучит уже, скорее, не «искание» и «осознание», а просто утешение. То, в чём так нуждается душа после долгого и трудного пути «между этим миром и тем».

Так посмотри, Отче, в наши глаза, в наши мутные души,
Мы почти уже вышли из комы, нам уже лучше…

И здесь к «белогвардейским» строчкам – столь богатым обычно на символы, ассоциации и литературные параллели – уже не подобрать никаких комментариев. Можно лишь попытаться «прожить» их вместе с автором. И – пожалуй, впервые за всё время знакомства с её песнями – так пронзительно ощутить радость, сострадание и надежду…

Елена Сапаева