Про «Елену» и другое кино

Печать

Written by Светлана Гончарова

«Елена»…

elenaНу да, наверно, снято талантливо — недаром же такая тоскища обуяла, когда пошли титры — они, эти титры, не оставили ни шанса на проблеск в конце тоннеля.  Еще когда лежал в спальне покойник, еще когда в зале ритуалов досиживали последние минуты возле гроба немногочисленные провожающие — все еще витало что-то неуловимое в воздухе, какие-то невидимые, но очень осязаемые воспоминания о жизни того, кто лежал в гробу, безмолвный, уходящий. Он когда-то был — умным, сильным,  его ум что-то производил полезное, это уж потом он перестроился на воспроизводство денег, денег... Но тем не менее, да, он их умел заработать.  И пока он присутствует в кадре, хоть и безмолвный уже, там, в кадре еще жизнь. А те, кто остается после — уже вообще без жизни,  без мысли, без смысла, без красоты, без любви. И кончится очень скоро у них пачка денег из сейфа, не заметят, как на пиве пропьют — и всё, и потечет опять червячья жизнь. 

Вот сильнее всего резанула сцена в церкви — она пришла поставить свечку. Первый раз пришла в церковь, не знает, куда ставить, что ставить, зачем ставить... Отсюда и все остальное — и никакое не служение, не крест, не терпение ангельское женское русское, а обыкновенная присоска, очень современная, к деньгам, к комфорту, чтобы было на что содержать семью непутевого и никчемного сына. Это безмолвный контракт двух людей, которым обоюдно удобно жить рядом. Коробят слова "Я люблю Владимира" — через несколько минут становится ясно, как она его любит — убивает по сути, хладнокровно сжигает наброски завещания, берет деньги из сейфа. И столь же хладнокровно врет потом дочери. Никакая высшая цель не оправдала бы  этих действий. Но там и намека нет ни на какую высшую цель. Все по-червячьи мелко и низко. Там ведь никто никого не любит. И не потому что — вот, не любит, а потому, что просто не знает, что это такое.
Страшный фильм. И если целью было показать, как все безнадежно, тупиково, апокалиптично, и нет никакого просвета, и что конец этому всему очень близок, то эта цель, конечно, блестяще достигнута. И все лыки тут в строку: и обрывки передач по телевизору, и конь погибший, и унылая природа за окнами, и драка с матом. И все омерзительны просто. И никого не жаль, кроме ребятенка на широкой кровати. Слишком широкой и холодной для него. Давно такой гадости не оставлял в сердце просмотр фильма.

Другой фильм…

Конечно, совсем ни к селу, ни к городу я про него буду сейчас писать, про этот фильм, получается, что противопоставляя. Но мне давно хотелось про него написать. Это польский, кажется, фильм. Забыла его название, не запомнила режиссера, а фильм сам живет во мне каким-то очень светлым  и теплым облаком. Хотя там безнадеги — ну просто в каждом кадре. Но — свет и тепло одновременно, на фоне сплошного горя. Этот фильм я посмотрела на  Московском кинофестивале в 2008 году. Как бы найти его (без названия и автора!!) и еще раз посмотреть.

Речь там идет о бедной и неблагополучной семье. Отец пьяница, и его в кадре уже нет, только в воспоминаниях одного из сыновей. Второй сын — психически неполноценный, вероятно, именно потому, что отец алкоголик. Мать — больна раком. Она лежит в кровати, уткнувшись в подушку лицом, а сын подходит и обминает подушку, боясь, как бы она не задохнулась. Это важный момент, он опять повторится в  конце фильма. Надо бы делать операцию, а денег нет...

И вот мальчонка, а ему, ну... лет 12-13, если я не ошибаюсь (Эх, надо бы пересмотреть!), решает совершить паломничество к Ченстоховской иконе Пресвятой Богородицы — дойти до нее пешком, помолиться, чтобы мама выздоровела. И вот он отправляется в путь. Вслед за этим подвигом вокруг начинается череда маленьких, незаметных почти подвигов других людей. Вот идет к директору школы слабоумный брат маленького паломника. Он должен попросить директора отсрочить переэкзаменовку брата, потому что он не успеет, наверно, обернуться к этому времени. Для него сформулировать просьбу, запомнить ее, произнести — целая проблема, он старательно готовится, пытаясь даже записать на бумаге, тренируется, произносит несколько раз, потом доходит-таки до директора и выпаливает: господин директор, пожалуйста, перенесите экзамен брата, он не успеет, а я вам за это подмету стадион.

Следом за мальчиком, шествующим к иконе, едет на машине бывший учитель, выгнанный из школы за пьянство. Путь неблизкий, полон опасностей для маленького человека. И этот алкоголик едет и всю дорогу страшно страдает от желания выпить. Есть там эпизод, когда мальчик учит его, как с этим справиться — нужно что-то физически тяжелое делать изо всех сил, перебарывая желание выпить.  Он так много всего узнал уже за свою короткую жизнь, этот мальчик! 

К этому пути подключается телевидение, снимает, объявляет сбор средств для больной матери, деньги собирают, матери предстоит операция. Она узнает из передачи о том, что ради нее совершает ее сын, и совершенно счастливая отправляется на операцию. Уже и для нее  самой дело второе, чем закончится операция, главное, что она видит — это сыновняя любовь маленького еще совсем человека, которая все вокруг озаряет, высветляет. Она уходит согретая этой любовью, умиротворенная. 

Чуда не происходит — мать умирает во время операции. Мальчонка добегает до иконы, молится, еще не зная, что матери уже нет. Учителю сообщают об этом по телефону. И вот тут, конечно, звенит нестерпимо натянутая струна повествования. Как сказать об этом мальчику. И вот его реакция: может, я что-то не так делал? Может, надо было еще что-то? И он не верит, что это конец. Он убеждает всех, что она, хоть  и умерла, но — воскреснет на третий день. И опять напряженно звенит струна. Проходят эти три дня, и вот кладбище, похороны. И тут мальчонка срывается и бежит сквозь редкий лесок к гудящей автостраде, еще мгновенье — и он вылетит навстречу мчащимся  машинам, но в это мгновенье — бац! стукается лбом о ствол высокого дерева и падает навзничь. Словно чья-то незримая рука останавливает его: ну, куда ты летишь, малыш, тихо, тихо, вот так, полежи немножко, ничего, лоб твой заживет скоро. И сердце заживет. Все проходит. Остается главное. Оно у тебя есть. Это любовь, которая все вокруг делает немного лучше. Она не даст тебе пропасть. 

Учитель, бедолага, столько времени совершая немыслимый для себя подвиг воздержания, от отчаяния выпивает прямо из горлышка целую бутылку. И вот заключительные кадры — два мальчика взваливают это почти бездыханное тело на остов детской коляски, везут домой, укладывают на опустевшую материнскую кровать. "Тело" лежит, неловко уткнувшись лицом в подушку. Мальчик обминает подушку, чтобы этот несчастный не задохнулся...

Мало красоты в этих кадрах. Стоит ли вообще искать ее в этой жизни? Вот такая она. Мы много всего наколбасили в ней, нагнали черноты — и кто нам виноват!..  Но над всей этой чернотой — свет незримый, но ощущаемый. Жалеющий. И не позволяющий погибнуть до конца. Держащий пока.  Вот у этих двоих — нет больше никого на свете. Детдом у них впереди, скорее всего. Но — и у этого бедолаги учителя — тоже никого.  И есть робкая надежда, что они друг другу — нужны, они друг для друга — спасение.

Может, кто-то знает, что это за фильм, найти бы его и пересмотреть...

Светлана Гончарова