1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Капелька мира

Печать

Written by Елена Сапаева

Люди, трагически потерявшие близких, по-разному переживают их смерть. Кто-то отчаивается в вере, кто-то, напротив, уходит в нее «с головой»; иные просто, и уже равнодушно, констатируют: чуда не случилось. Не стоит говорить о том, как трудно, пережив что-то подобное, сохранить по-настоящему христианский душевный настрой: спокойный, радостный, здравый. Но тот, кому это удается, нередко переживает в жизни что-то особенное — очень реально убеждающее его в том, что любовь действительно сильнее смерти. Так произошло и в этом случае, свидетелем которого я оказалась, будучи начинающим журналистом и еще более начинающей прихожанкой одного из больших городских храмов.

* * *

Капелька мираОднажды, по делам работы, я оказалась в гостях у немногословного отставного «силовика», лет десять назад потерявшего цветущую совершеннолетнюю дочь. Взгляд скользил по интерьерам просторной, в добротном «советском» духе обставленной квартиры, с массивным кожаным диваном и паркетом незапамятных времен. Обычный домашний вечер немолодой семейной пары. Ничто вокруг не напоминало о неизбывном горе.

Спустя несколько секунд глаза отыскали на стене фотографический портрет. С него задорно улыбалась энергичная молодая девушка — брюнетка с задорной челкой. Фотообъектив запечатлел ее во время какого-то путешествия или отдыха на природе. Полные жизни, искрящиеся глаза рождали странное буравящее чувство — совсем иное, нежели печальный портрет в траурной рамке. Душу охватывала растерянность.

— А! Это Лерочка! — почти весело перехватил мой взгляд хозяин дома, Евгений Иванович (имена героев изменены. — Е. С.). — Доченька моя смотрит на нас, — добавил он, ничуть не смутившись. — Хотите, я вам ее комнату покажу?

Комната казалась обжитой: стеллаж, книги, пианино со стопкой нот. Лишь кровать была без постельного белья — на ней давно уже никто не спал. Хотелось уйти — и не вникать глубже в чужую утрату. Но разговор уже нельзя было оборвать просто так.

Лера — горячо любимая дочь интеллигентных, состоявшихся в жизни родителей прожила на свете чуть более двадцати лет. Душа компании, умница, такая же порядочная и почти состоявшаяся… «Сгорела» она буквально за несколько месяцев — от неизлечимой и быстро прогрессировавшей болезни. Вначале не могли поставить диагноз, а потом уже не могли спасти. Осталось лишь много-много искристых, смеющихся фотографий…

То ли от излишней впечатлительности, то ли по Божиему вразумлению этот образ преследовал меня еще много дней. Оглядывала перед сном свою комнату, а в голове стучало: «А что, если и ты… так? Вот так же на полке будут лежать стопочкой твои книги, и твои родители будут показывать их гостям…» И никуда не убежать, не отмахнуться было от этого чувства. Но, вместе с тем, был во всей этой истории какой-то неразгаданный оптимизм, какая-то сила, дающая возможность отцу так спокойно и ласково говорить об ушедшей дочери. Было совершенно непонятно, что может так смягчать его сердце. Подумав, я отнесла это на счет природной доброты и силы воли — дающей возможность принять все, что должно случиться.

* * *

Прошло некоторое время. Как-то раз мы разговорились с приятелем о его брате-священнике, служившем в дальнем селе. Я рассматривала фотографии и слушала новости о приходских буднях, невпопад кивая головой. И вдруг услышав знакомую фамилию, споткнулась на середине фразы… Да ведь это он, мой недавний знакомый, помог восстановить этот огромный трехпрестольный храм в вымирающем «углу»! «А! Это Лерочка!» — пронеслось в голове с той самой неподражаемо-веселой интонацией, так что невольно захотелось улыбнуться. Господи, да ведь мы даже не были знакомы! И опять — она…

* * *

Впоследствии мне довелось еще раз посетить Евгения Ивановича. Не помню даже, «выложила» ли я ему историю про храм, или мы как-то по-другому заговорили о вере. Немногословный и простой, он не сказал об этой стороне своей жизни ничего особенного. Но в конце ободряюще улыбнулся.

— Ну, раз вы верующая, я вам кое-что покажу, — он знаком приглашал меня в комнату дочери.

Мы остановились у окна — на полочке возле него стояло несколько икон. (И как это я не заметила их раньше!) На тумбочке, рядом, размещалась самая большая, необычная. Перед изображенной в полный рост Божией Матерью стояли преподобный Серафим и еще один святой (память, к сожалению, не сохранила его имя). Такими Лера видела их во сне. Отец и дочь, будучи людьми церковными, не доверяли снам — но получили благословение заказать у иконописца этот образ. Наверное, по вечерам девушка вставала перед этой низенькой тумбочкой на колени. Было это за несколько лет до ее скоропостижной смерти…

— А к преподобному Серафиму мы ездили… — Евгений Иванович выдвигал ящичек, где хранились годами собираемые «святыньки» (сухие веточки, бумажные иконки, коробочки с ладаном). — И по Канавке Царицы Небесной ходили. И землицы с собой привезли. А теперь — посмотрите, вот…

…Я держала в руках кулечек с черной дивеевской землей. Она была мокрой и благоухала. А сверху, прямо на поверхности целлофана, выступила небольшая маслянистая капелька мира…

* * *

В голове сложилось все, что должно было сложиться. Вернее, так и осталось до конца непонятным, какая связь существует между искристо-искренней Лерой, необычной иконой, дивеевской Канавкой и пятиглавым храмом, который восстанавливал ее отец в безвестном дальнем селе. Но эта связь — была, и именно она наполняла какой-то особой, умягчающей радостью зияющую пустоту смерти. Напоминала, что у Бога все живы, и что Господь неожиданным образом может утешить в любом горе. Хотя многое, конечно, зависит от того, что именно останется после нас. Дипломы, машины, личные особняки — или сухие веточки со Святой Земли, любимая икона Богородицы и маленькое чудо радости в сердцах близких людей. Маленькая, живая капелька мира…

Елена Сапаева
Мироносицкий вестник