1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Возвращение красоты. Определение пути

Печать

Written by Священник Димитрий Шишкин

…Я хочу предложить Вам несколько автобиографических рассказов,  объединенных общим названием: "Возвращение Красоты". Это повествование о том, как в человеческую жизнь возвращается духовная Красота, та Красота, без которой само существование оказывается бессмысленным и пустым…

Мучительный выбор

Свято-Успенский Бахчисарайский скитПримерно через месяц с начала нашей скитской жизни произошло событие, которое, – как можно теперь сказать, – перевернуло всю мою жизнь. Мы получили письмо из Одессы от наших паломниц. В нем, между прочим, были такие слова: «Почему, путешествуя по многим монастырям земли Русской и общаясь постоянно с монахами и послушниками, мы не усомнились в своем намерении стать невестами Христовыми? И почему после нашей с вами встречи мы усомнились в своих намерениях? Что это за знак Божий?..»

Письмо было отправлено на мой симферопольский адрес. Разглядывая конверт, я все не мог сообразить, почему моя фамилия написана на нем дважды. Наконец, до меня дошло: Лена, та самая Лена, что оставила в душе моей ясный и чистый след, – живет, оказывается, в Одессе на улице…  Шишкина. Кто-то, возможно, увидит в этом простое совпадение, для меня же это был тот самый знак, что возводит человека на миг к осознанию истины.

Вскоре в монастырь внезапно, безо всякого предупреждения, прибыл в сопровождении о. Александра на черной епархиальной «Волге» владыка Лазарь. Он прошелся по дому, посмотрел, как мы живем, заглянул даже во внутренний дворик, и, в общем, несмотря на некоторый беспорядок, остался доволен. Владыка, мне кажется, понимал, что на данном этапе вряд ли можно требовать от нас большей организованности и порядка.

Уже провожая архиерея, возле источника, я набрался храбрости и подошел к нему со своим вопросом:

- Владыка, я в сомнении, что мне делать – жениться или остаться в монастыре?

- Решай сам.

- Не могу, владыка, решиться. Полагаюсь на Ваше архипастырское благословение.

- Я тебе так скажу, – отвечал он раздумчиво, – Женишься – жалеть будешь, и монахом станешь – тоже жалеть будешь. Думай. Думай сам, Димитрий…

И с этими словами архиепископ, благословив нас всех, покинул обитель.

Начались мои страдания, понять которые может лишь тот, кому приходилось в жизни совершать мучительный, определяющий выбор.

Опережая естественный ход повествования, я скажу, что только через четыре месяца, уже накануне венчания, мы с Аленой получили окончательное и можно сказать чудесное благословение от старца Одесского Свято-Успенского монастыря, отца Ионы. Не будь этого благословения, наш союз, несомненно, распался бы в первые, самые трудные годы. Но, милостью Божьей, по молитвам отца Ионы, мы вот уже двенадцать лет вместе и у нас подрастают дочки: София и Ксения.

Итак, я все еще оставался в монастыре, но сердце мое уже склонялось к избранию иного пути. Я размышлял так: если Богу будет угодно, то после волнений семейной жизни, мне еще возможно будет найти пристанище в тишине монастырской гавани. В то же время, принятие монашества теперь – решительно и навсегда отсекало саму возможность последующего вступления в брак. Но, главное, я метался между своими же помыслами, в то время как Оптина учила меня основывать поступки на твердом фундаменте послушания. И вот этого-то последнего я и искал.

Искушения

Между тем входила в силу и близилась к своему разрешению великопостная весна. Я теперь не припоминаю каких-нибудь выдающихся событий того времени. Все было буднично, просто, иногда до нелепости. Так, например, у нас завелись вдруг платяные вши, и это доставило массу хлопот и неудобств. Пришлось договариваться с прачечной интерната, чтобы они приняли наше белье на «прожарку» и потом мы охапками таскали матрасы, простыни и подушки туда и обратно. Наконец, вши нас покинули. Но достигли своего пика так называемые страхования. Это своеобразное наваждение  состоит в том, что группа людей, – обыкновенно христиан, – оказывается вдруг подвержена чрезвычайной боязливости. С наступлением сумерек страшно становиться даже войти в соседнюю темную комнату, а уж путешествие в дощатый покосившийся туалет, – который стоял у нас в глубине двора, – превращалось в целое приключение. Казалось неотвязно во тьме, что ты вот-вот увидишь нечто ужасное, не выдержишь и повредишься умом. Доходило до смешного: взрослые мужики, сговорившись, отправлялись в туалет группами, как экскурсанты. Надо пояснить, что явление это не следует рассматривать с обычной, рассудочной точки зрения. В духовной жизни человека все а-логично и имеет причиной своей яростную борьбу темных бесовских сил с изначально совершенным творением Божьим - человеческой душой.

Наваждение это прошло так же внезапно, как нашествие вшей. Мы прочитали о святом, который боролся с подобными явлениями силой молитвы и не только не убегал, но напротив – шел ночевать на кладбище, чтобы посрамить бессилие бесовских наветов. Мы с решимостью возложили упование на Господа, прочли акафист Пресвятой Богородице, помолились усердно, и… действительно все прошло. Вообще, с нашей, человеческой стороны, причина страхований, конечно, кроется в маловерии.

Разве Господь допустит претерпеть нам хоть малый вред, а тем паче духовный, если мы преданы ему всецело, как беспомощные младенцы? Конечно, нет! Доверия ждет от нас Создатель и Сам покрывает с любовью все наши человеческие немощи и недостатки.

Чтобы на примере показать, что это значит, я расскажу об одном эпизоде, который произошел где-то в начале весны.

Был ясный морозный вечер, и мы с Максимом вышли прогуляться перед сном по нашей монастырской дорожке. Пар валил изо рта, снег поскрипывал под ногами, но вместо холода вливалось в душу такое тепло, такая безмятежная и светлая радость, что мы, увлеченные разговором, приближаясь потихоньку к Чуфут-Кале, не заметили, как погасли быстро короткие сумерки, и наступила ночь.

На поляне, перед подъемом в крепость, мы остановились в замешательстве. Куда идти дальше? Впереди – непролазные сугробы, возвращаться совсем не хотелось и мы, поразмыслив, стали карабкаться в гору по протоптанной сторожами тропинке. Смутно белел в темноте заснеженный склон, и чем выше мы поднимались, петляя среди кустов, тем ближе и явственнее в тишине становилось отдаленное ЗВУЧАНИЕ ВЕЧНОСТИ. Казалось, зима с беспощадной суровостью отбросила все человеческое, суетное туда – в долины, к печным дымам, собачьему лаю и уюту огней… Здесь же осталось ДРУГОЕ, безмолвное, но и ясное в высшей степени, в степени сопричастности таинству бытия.

Неприступные громады скал нависали над нами и, черные на фоне более светлого неба, выделялись руины башен, куртин и домов… Все было здесь исполнено жизни иной, свершившейся уже, а стало быть – неподвластной законам времени.

Взошла луна. Вначале кроваво-красная, она постепенно бледнела и вот уже озарила землю своим беспристрастным холодным светом. Резкие тени легли на снег, а сам он заискрился, заиграл вдруг, словно был осыпан разноцветными блестками.

Мы добрались до малых (южных) ворот и, замедляя невольно шаг, вступили в темные, величественные пределы средневекового города.

Со всех сторон поднимались уступами запорошенные каменные утесы с подрубками террас, черными провалами пещер, остатками укреплений, переходов, стен…

Из мрачной теснины мы поднялись на плато, которое, освещенное лунным светом, все теперь было перед нами как на ладони. В заснеженных развалинах лежал, погруженный в древние грезы, покинутый всеми город. Никогда еще он не производил на меня такого сильного впечатления! Мы бродили его кварталами, изумленные какой-то очевидной, открывшейся вдруг бессмысленностью, тщетой всех земных человеческих притязаний и устремлений. И как легко, отрадно становилось при воспоминании о том, что существует Царствие Божие!..

Между тем, на окраине, в средневековых трущобах мы оказались на одной из улочек и… остановились, пораженные смиренным великолепием.

Пушистый снег засыпал здесь все и превратил в безмолвную сказку. Казалось, одним неосторожным движением можно разрушить это хрустальное, хрупкое творение тишины. Стены как будто поднялись, увенчанные снежными навершиями и узкий, извилистый проход между ними обозначился с первозданной, восточной своей живописностью. Ветви деревьев, нависая с разных сторон, образовали естественную галерею, сквозь узорчатые своды которой поблескивали в черном небе яркие  звезды. Переплетение света и тьмы создавало ощущение таинственной ирреальности открывающихся перспектив. Вдруг, в глубине улочки оказывался выхваченным из тьмы какой-нибудь участок стены с полуразрушенным входом или старый орех, растущий из заброшенного колодца…

Мы вступили в это волшебное царство с благоговейным трепетом, восхищенные тем, как Жизнь способна преобразить даже оскал смерти в радостную, светлую улыбку Творения!

Господи! Каково же величие Твоей Красоты – думалось мне тогда, - если и внешнее, мимо ходящее проявление ее способно так легко растопить, покорить огрубевшее сердце?!

Мы шли по улице, которая должна была растаять, исчезнуть с лица земли так же, как исчезли уже, канули в Лету, многие народы и царства; но Красота, породившая их, оставалась все той же, неизменной, и эта Красота (о, чудо!) была не где-нибудь в дальней, чужой стороне, но с нами – смешными, нелепыми оборванцами, и… как же это все возможно забыть?!!

Исследователи

Наступил последний день моего пребывания в монастыре. Это было уже дней за десять до Пасхи. С утра мы отправились (опять же с Максимом) на поиски пещерного города Тепе-Кермен. Никто из нас там никогда не был, и потому пришлось изрядно поплутать, прежде чем мы его обнаружили. Поплутать – это еще мягко сказано. Мы бродили полдня какими-то полями, перелесками и деревнями, напоролись в ущелье на секретную военную часть с колючей проволокой и автоматчиками на вышках. Выбравшись на дорогу, угодили в объятия начальника этой части, который (к нашему счастью, навеселе) возвращался в машине со своим окружением из Севастополя. Разговор был примерно следующий:

- Эй, страннички, стой, раз-два! Ну-ка, сюда подойдите. Кто такие?

- Да мы … вот… с монастыря. Город пещерный ищем.

- Стоп. Какой такой монастырь?

- Православный. Свято-Успенский бахчисарайский скит.

- Православный?.. Хм. Русский?

- Кто?

- Да не кто, а что. Монастырь ваш русский?

- Да.

Тут глаза у полковника потеплели и он, только что не расцеловав нас с отеческой нежностью, отпустил благополучно на все четыре стороны. Бывают же чудеса в жизни!..

Однако время уже было послеобеденное и мы, полюбовавшись на гору, с ее пещерным городом издали, со стороны, пустились в обратный путь. Сейчас я уже знаю, что вся дорога от монастыря до Тепе-Кермен занимает не более часа, но в тот день мы потратили на наши плутания часов восемь и возвращались, едва волоча от усталости ноги.

В монастыре царило непривычное и настораживающее оживление. Я встретил людей незнакомых мне, но ведущих себя свободно, чтобы не сказать развязно. Оказалось, это какие-то Симферопольские приятели… близкого знакомого… лучшего друга… кого-то там еще… и еще… и так далее и тому подобное… Словом, началось.

Возглавлял эту вольницу известный мне по рассказам – Юра Афганец; «свой в доску» парень, но с совершенно разболтанной, неуравновешенной психикой, самодур, не признающий над собой никаких авторитетов и в высшей степени оригинал. То он играл на дудочке и возился с детишками, то вдруг напивался или накуривался до бесчувствия, то безо всякой заметной причины бросался в драку, или начинал проповедовать какие-то совершенно бредовые идеи…

Я лежал, отдыхая на кровати, когда в комнату, в сопровождении девушки (!) без стука ввалился Юра, стал на пороге, окинул критическим взглядом всю нашу обстановку и вдруг заявил:

– Ну что…Я думаю так: если у вас были вши – значит вы сами вшивые люди, – и все это без тени смущения, с категоричностью, не допускающей возражений. И дальше всё в том же духе…

Горечь утраты

Не вдаваясь в подробности и не желая никого осуждать, я только скажу, что причиной поражения нашего духовного «десанта» явилось панибратское, вольное отношение с лютым врагом в лице всевозможных мирских соблазнов. Слишком часто в монастырь стали наведываться какие-то ново и старо испеченные «друганы», «корешки» и «брателлы» из местного и окрестного контингента, которым мы в духовном отношении не могли ничего дать, но которые зато очень легко вызывали к жизни наши, уснувшие, было, греховные слабости, пристрастия и наклонности.

Увы, плоды этой «свободы» оказались в последствии невыносимо горьки!..

Пасху, восемнадцатого апреля, я встречал уже в Симферополе. Всю ночь, не переставая, шел дождь, и старушки, качая головами, сетовали сокрушенно: «Бозя плачет»! Никогда мне еще не было так тяжело стоять на службе, как в эту Пасхальную ночь. Перед рассветом, освятив куличи, я усталый, какой-то расстроенный, побрел домой через весь заплаканный, мокрый город.

В этот день на рассвете приняли в Оптиной пустыни мученическую смерть иеромонах Василий и иноки Ферапонт и Трофим. Еще три светильника зажглись во тьме, еще заметнее стала заря зарождающегося нового дня: последнего дня в судьбах мира -  дня Православной, Святой Руси!

Вскоре оптинский старец, схиигумен Илий передал свой келейный, старинный образ Владимирской Божьей Матери в благословение бахчисарайскому монастырю. Икона эта пропала, но благословение, благодать невозможно умыкнуть, и свидетельство тому – восстающая из праха, безумию вопреки и во славу Божию, величественная и прекрасная «Крымская Лавра», жемчужина «Русского Афона» – Свято-Успенский Бахчисарайский скит!

Священник Димитрий Шишкин