1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

На распутье

Печать

Written by Священник Димитрий Шишкин

raspКеды у него — потрёпанные, грязные — завёрнуты в кулёк вместе со штанами и рубахой — всё такое же худое, под стать кедам. В дешёвой китайской сумке какие-то банки, стаканчики торфяные, три двухлитровые бутылки с водой, в специальном пакетике куриный помёт, лопатка и ещё не известно что — всякая дребедень.

Что за человек такой странный? И в глаза ему не заглянешь — сидит на заднем сиденье в разболтанном сельском автобусе и всё в окно смотрит. Губы плотно сжаты, на худой небритой скуле поигрывают желваки. Куда смотрит, о чём думает?..

Мужик подсаживается, разваливается вольготно: тёмный, заскорузлый, перегарчиком от него тхнёт, навозом, луком… Руку закинул вольно на спинку сидения, чуть не на плечо пареньку.

— Ну что, далеко едем?..

Лицо у паренька бледнеет. Весь он сжимается как пружина, но внешне — ничего — виду не подаёт, всё так же смотрит в окно, только взгляд как будто останавливается, стекленеет.

— Далеко едем, говорю?..

— В Донское, — отзывается, наконец, паренёк сквозь зубы неестественно жёстким, но в то же время дрогнувшим голосом.

— А-а, в Донское!.. — мужик чешет за ухом. — Ставок там у вас хороший…

Парень молчит.

— Подлещик хорошо берёт…

Тишина. Автобус трясёт нещадно.

— Вот жарит, зараза, — продолжает мужик, утирая со лба пот. — Засадил двадцать соток… картошкой, блин… — Он умолкает на несколько секунд — … Погорит всё к ядрёной фене…

— Без полива? — спрашивает вдруг паренёк.

— А то как же. Ясный пень… — Мужик, раздосадованный, умолкает, а вскоре начинает дремать, сползая потихоньку в кресле и накреняясь вбок.

Автобус останавливается. Паренёк перебирается, продирается через разбросанные ноги спящего мужика — тот даже не шевельнулся.

Уехал автобус. Тишина. Зной, звон кузнечиков, простор полей, тонкий медвяный запах цветущей люцерны…

Паренёк доходит до ближайшей лесополосы и переодевается. Складывает в пакет туфли, брюки, рубашку и одевает всё то самое — затрапезное.

Теперь он шагает по пыльной просёлочной дороге бойко и весело, словно вся радость его жизни только и состоит в том, чтобы шагать вот так неизвестно, да и не важно куда. Так проходит сорок минут, час, полтора… Проплывают посёлки, фермы, поля, лесополосы… Солнце палит нещадно.

Наконец, в начале третьего часа пути паренёк сходит на обочину и останавливается. Перед ним — сплошная стена кукурузы: зелёный лес в полтора человеческих роста. Паренёк что-то примечает, прикидывает и вламывается в гущу хрустящих стволов. Здесь душно. Мелкие, противные мошки садятся на лицо, в носу свербит от пыльцы, зелёный полумрак колышется, расступается, качаясь, и смыкается снова за взмокшей спиной.

Через десять минут такого сухопутного брасса паренёк "выплывает" на просторный четырёхугольник поляны, очерченный стеной кукурузы.

Строгими рядами, не меньше чем в полуметре друг от друга рассажены кусты конопли. Всего штук двадцать. Высокие, раскидистые, они мирно покачиваются на ветру. Чуть дальше — площадка поменьше, засеянная опийным маком.

Паренёк заботливо извлекает из сумки свои коробочки, пакеты и банки, обходит каждый кустик, присаживается, осматривает, удаляет сухие листочки; пригибает верхнюю часть — «шишку» и с наслаждением вдыхает её терпкий, ядрёный запах.

Потом он рыхлит землю, поливает каждый кустик, и, наконец, садится на сложенный пакет, забивает с ладони папиросу и медленно, неторопливо, с чувством затягивается… Ему хорошо в прохладном сумраке зелёных теней и не хочется уходить… он задерживает в себе дым, прищуривает глаза и в них появляется красноватый шальной огонь. Уходя, паренёк срезает тяжёлую смолистую шишку и, бережно завернув её в кулёк, прячет на самое дно сумки…

На пустынной дороге ему встречается старичок. Приземистый, благообразный, в невзрачной одежонке, он вырастает, приближаясь, и привносит с собой в безмятежность души непонятную тревогу. «Поскорее бы он прошёл», — думает паренёк, почему-то волнуясь. Ну вот, поравнялись.

— Не той дорогой идёшь, сынок! — говорит вдруг старик спокойно и тихо, заглядывая прямо в глаза.

Паренёк вздрагивает, сжимается весь, проходит пять, десять шагов, втянув голову в плечи, наконец, не выдерживает и оборачивается.

Перед ним пустая дорога. Как будто и не было никого. Только кузнечики надрываются, и бродит волнами ветер по бескрайнему полю пшеницы.

— Не той дорогой идёшь, сынок! — звучит в голове. Спокойный и ясный взгляд, окладистая седая бородка, высокий, с залысиной лоб… где же он видел его?.. И тут обожгло: опустевшая комната бабушки, тонкая тихая грусть, и старая потемневшая икона святителя Николая — архиепископа Мирликийского и чудотворца.

(Рассказ основан на реальных событиях)

Священник Димитрий Шишкин