1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Слезы. Рассказ священника

Печать

Written by Мирослав Гришин

altОчень тяжело у нас двигалось строительство каменного храма. Сколько искушений, скорбей и нестроений! Причин, по которым стройка не двигалась, было много, но основная - это, конечно же, нехватка денег.

Однажды Николай - мой первый помощник по строительству и алтарник - молодой мужик, молчаливый и богобоязненный, сказал, что его родной брат Анатолий, наш градоначальник, хочет встретиться со мной и поговорить.

Я, зная его благочестивую матушку, а также труды и усердие самого Николая, наивно подумал, что его родной брат сможет помочь в строительном деле и хочет, видимо, дать нам для этого денег.

И так, благодушно настроенный, я прибыл в назначенное мне время в казенный дом, на фронтоне которого развевался государственный флаг. В приемной секретаря не оказалось, и через широко раскрытую дверь я вошел в огромный кабинет начальника. Пройдя кабинет, размером со школьный спортзал, я подошел к комнате отдыха.

На столике у окна стояли несколько початых бутылок водки и пива, на тарелках лежали крупно накромсанные ломти сала, колбасы и хлеба. Сам хозяин кабинета - Анатолий - мужчина средних лет, более чем крупной комплекции, с бритой налысо головой и свекольного цвета лицом, пил водку со своим помощником по финансовой части по фамилии Фуцман.

Я поздоровался, попросил разрешения войти и сел рядом с ними на предложенный мне стул. Однако разговор пошел совсем не так, как мне представлялось.

"Вот ты, поп, пришел ко мне просить денег, - начал говорить Анатолий, - а я денег тебе не дам. Я считаю, что все вы - попы - жулики, мракобесы, толкаете людей в средневековье, голову дурите, мешаете людям жить и жизни радоваться.

Ну, ладно, мать моя - старая дура - молится с утра до вечера, ладаном всю квартиру свою провоняла, не продохнуть. Но так и Колька, брательник мой, по ее стопам пошел, кроме Бога ни о чем говорить не хочет. Ему надо, пока молодой, с бабами гулять, водку пить, пока здоровье позволяет. А он что?... Я тут ему место подыскал хлебное - ничего делать не надо – коммерсантов контролировать и гонять, чтобы те не наглели и деньги мне вовремя платили - так Колька отказался, не хочу, говорит, людей мучить, грязные деньги в руки брать. О, как! Работать подо мной не хочет, - а на стройку церкви, значит, денег дай. Слушай внимательно, попик, что я тебе скажу: перестань ты людям морочить голову со своим Богом. А не то, - он сжал свою ладонь в кулак, размером с небольшой арбуз, - я тебя так жиману, плевка мокрого не останется. Понял?

Ведь ты и сам-то, небось, в Бога не веришь. Делаешь вид только. Рясу носишь - ишь - Иисус Христос выискался. А на самом деле, ты актёр-неудачник из погорелого театра. Тебе всё это нужно, чтобы людей обирать, наживаться, вымогать последние копейки у старух. Что я, вас, мошенников, не знаю, что ли? Все вы пьяницы и бездельники, работать не хотите, дурью маетесь. Вы, попы, нарост на теле трудового народа. Вас надо срывать лопатой, а на этом месте создавать что-нибудь полезное для людей: дискотеку, ресторан или чего другое. А если ничего не подвернется - то пусть уж лучше пустырь будет растоптанный, лишь бы вас не видеть и не слышать вашу брехню. Короче. Если я узнаю, что Колька у тебя там опять крутится - пришлю к тебе своих пацанов - они тебе руки-ноги арматурой переломают, инвалидом сделают, если не поймешь по-хорошему.

А теперь, поп, давай, садись ближе к столу, выпьем с тобой по стакану, да и закончим наш разговор".

Анатолий схватил бутылку водки и опрокинул ее в стакан так, что горлышко звякнуло об донце стакана, ловко налил до краев.

- Бери, пей...

- Благодарствую за угощение, но я не потребляю.

***

Как я вышел из кабинета и добрался домой, не помню. Казалось, что ещё немного, и я сойду с ума или умру. Предметы расплывались перед глазами, и я не понимал, что со мной происходит. Мне было невыносимо обидно и горько, что меня, Божиего иерея так обесчестили, унизили, оплевали, надругались над моей Верой. Я упал перед иконой Спасителя на колени и стал молиться.

- Меня гнали и вас будут гнать, - вспомнил я слова Христа и, кажется, понял их смысл.

Я стал молиться словами Иисуса: "Прости им Господи. Ибо не ведают что творят",- пытаясь преодолеть возникшее к Анатолию чувство отвращения и жгучей ненависти. Умом я понимал, что нужно поступить по-христиански - простить Анатолия, пожалеть его, в духовной темноте сущего. Но жажда мести, как лесной пожар, охватила меня, и я ничего не мог с собой поделать. Уста мои шептали слова молитвы: Спаси, Господи, и помилуй ненавидящих и обидящих меня, и творящих мне пакости, и не остави их погибнуть меня ради грешного",- а в сердце бушевали огнем совсем другие мысли и желания. Я забыл в тот час: Мне отмщение и аз воздам.

"Господи, - взывало моё нутро, - почему Ты не заступился за меня - своего иерея? Зачем ты позволил ему так поругаться надо мной и Верой христианской? Почему Ты не оторвал ему голову и не выбросил её вместе с поганым языком? Почему не рассадил ему чрево, не обратил его в камень или в жабу?

Незаметно для себя я начал, в своём безумии, роптать на самого Господа и на его Божью Волю, чуть ли не обвиняя Его, Владыку Вселенной, в пособничестве Анатолию!!!

Я захотел плакать, понимая, что слёзы облегчат меня и приблизят ко Господу, но слез не было, как я не тужился их вызвать, и с того момента душа моя закаменела.

Прошло несколько однообразно томительных дней. Я старался не вспоминать посещения Анатолия, но молился о его здравии, хотя ретивое и неуёмное мое сердце ждало и алкало ужасных известий о нём, ибо я был уверен - безнаказанными такие дела у Господа не остаются. Примерно через две недели после описываемого события рано утром ко мне пришёл растерянный Николай и сообщил, что Анатолия хватил удар - кровоизлияние в мозг, инсульт. Его парализовало - обе ноги и левая часть тела отнялись у него, и язык тоже отнялся. Наши врачи не знают, как его лечить, и администрация собирается отправить Анатолия на лечение в Германию.

Я не испытал тогда злорадства или мрачного удовлетворения от этого известия - в моём сердце была мёртвая пустота. Да и сам я был как неживой.

***

Минуло с полгода.

Отдаленно я слышал, что Анатолия в Германии подлечили. У него более-менее восстановилась речь, и сейчас он находится в нашей областной больнице.

Николай несколько раз просил меня навестить в больнице Анатолия, поддержать его. Легко сказать - поддержи. А меня только от одного имени Анатолий с души воротит...

***

Канун Прощеного воскресенья.

Николай пришёл и сказал, что Анатолий просил меня зайти к нему в больницу поговорить. Дескать, хочет прощения попросить и креститься ему надо. Однако, по разным причинам, у меня не получилось и тогда посетить больного.

***

Наконец, Анатолий вышел на работу.

Говорят, стал ездить по своему кабинету в инвалидной электроколяске из Германии, стоимостью как неновые "Жигули".

И вот, случилось, что на Светлой седмице я приходил причащать одну болящую старушку. Её дом был рядом с городской администрацией. Николай, который был со мной в тот день, мягко напомнил, что его брат Анатолий сегодня на работе и ожидает меня к себе.

- Что же, - подумал я, - видно, такова Божия Воля. Нужно идти.

В священнических ризах, не переоблачаясь, я вошел в казенный дом.

У постового милиционера, при виде священника с крестом, от удивления отвисла челюсть, и он сделал слабое движение правой рукой к фуражке, словно хотел мне, как начальнику, отдать честь. Бесы, преизобилующие в этом месте, громко пища, разлетелись по разным сторонам и попрятались по углам, и за статую некогда могучего лысого вождя с козлиной бородкой.

Я беспрепятственно прошел в уже известный мне кабинет городского главы. За длинным столом горячо совещался актив.

При виде священника крик и гам прекратился. Все повернулись и воззрели на меня.

Я прямиком подошел к Анатолию, поздоровался с ним и спросил:

- Чего сидишь? Вставай, похристосуемся, - Христос Воскресе!

Я не узнал бы Анатолия, если бы встретил его на улице - так он исхудал и подурнел. По виду - глубокий старик... Только по председательскому креслу во главе стола заседаний я и опознал его.

- Так, батюшка! Вы разве не знаете? Меня парализовало, я даже встать самостоятельно не могу...

- Ничего, я тебе помогу, - я взял его подмышки, потянул вверх, поднял его до своего уровня, перехватился поудобней, трижды поцеловал его в щёки: "Христос Воскресе!"

- Воистину Воскресе, - слабым шепотом прошелестело мне в ответ. - Батюшка, простите меня, я обидел тогда вас.

***

Я ощутил, что железобетонная плотина моего существа - моей гордыни, эта крепость и твердыня рушится - под напором слёз:

- Господи, Иисусе Христе! Боже наш - прости нас! Я держал его в своих объятьях и, с непонятным мне дерзновением и упорством, стал сжимать его со всей своей силой, прижимая к себе, без конца лишь взывая: Господи, - спаси!!! Пресвятая Богородице - помоги...".

Подступили и закипели на глазах слёзы.

Не в силах больше сдерживаться, не вполне владея собой, я начал плакать, не ослабляя силы объятий. Слёзы катились градом.

Анатолий тоже начал плакать от накрывшей нас обоих благодати явного присутствия Небесной Силы.

Вдруг я ощутил, что у него в груди, под давлением моих рук, что-то громко хрустнуло. Я от неожиданности разжал руки, и Анатолий, потеряв поддержку, хотел, было, опуститься в кресло.

Старясь не упасть, он сделал шаг назад, замахал руками, как неопытный канатоходец. Устоял. Замер. Затем сделал ещё один шаг назад. Удивился.

Сделал ещё шаг назад. И ещё - пятясь вокруг стола задом наперед.

Тут люди повскакивали, загалдели, обступили Анатолия плотным кольцом, и я, не привлекая к себе внимания, вышел на вольный воздух.

***

На Духов день, когда я в грязной строительной робе бегал вокруг котлована, к нам во двор по непролазной грязи въехала черная машина. Из неё вышел Анатолий со своим Фуцманом и, тяжело опираясь на трость, чуть подволакивая левую ногу, двинулся ко мне.

- Батюшка, сколько денег вам нужно для строительства храма?

- 25000, - говорю,- смета у меня давно посчитана.

Обращаясь к Фуцману, Анатолий сказал: "Дашь 100000".

- Но у нас..., - начал было возражать Фуцман.

- Никаких но", - жестко оборвал его хозяин.

***

В четыре раза больше дал, чем я просил.

Как библейский Закхей.

И я так думаю, что в тот день пришло спасение всему его дому. Ибо Иисус Христос для того и пришел, чтобы взыскать и спасти погибшее.

За сим конец, и Богу Слава.

Мирослав Гришин