1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

«Я знаю, но ведь…»

Печать

Written by Елена Сапаева

В храмеЧасто ли вы заходите в храм между службами? Я иногда и только по делу, поскольку работаю в Церкви. Впрочем, последний раз был из ряда исключений. Оказавшись вместе с дочкой в большом и шумном городе, где пребывает, помимо всего прочего, одна из чудотворных икон Богородицы, мы не могли не зайти «приложиться» и получить благословение. До ближайшей электрички оставалось два часа; это время было полностью «нашим» и давало возможность подольше побыть у святыни.

Что можно делать сто двадцать минут в практически безлюдном, отзывчиво-гулком храме, утренняя служба в котором давно закончилась, а вечерняя еще полдня не начнется? Не столкнувшись, и не подумаешь, что это вопрос непростой. В каком-то десятке шагов, впереди искрится драгоценными камнями заветный киот. А сердце мятется. Записки поданы, свечи куплены. Можно выгадать какое-то время, чинно расставляя их по массивным, лоснящимся подсвечникам. Или десять минут рассматривать четки в церковной лавке, делая вид, что видишь сие сокровище духовного делания впервые. Можно, по три раза перекрестившись, поцеловать каждую икону, попросить помощи у святых. И подойти, наконец, еще раз к «той самой», в драгоценном киоте, с земным поклоном, пропев про себя памятное наизусть «Царице моя преблагая…». Но дальше — какая-то оторопь берет. Наверное, все же идти на вокзал, ведь делать здесь больше нечего…

«Нечего делать» — в церкви? Странное дело — впору нервно рассмеяться, если бы не звонкая тишина. Нарушить которую могли в тот момент только трое: я, мой трехлетний ребенок и стоявший в боковой части храма, почти под лестницей на хоры, невысокий мужчина средних лет. Он стоял неподвижно уже больше часа и, казалось, вообще никуда не собирался в ближайшие пятьдесят лет. Виновато ссутуленная фигура, спортивная темно-синяя «толстовка», обвисшая дорожная сумка, брошенная неподалеку — черты внешнего облика выдавали в нем одного из тех потрепанных жизнью немногословных «поденщиков», что странствуют из храма в храм в поисках какой-нибудь подсобной работы в церковной ограде.

Впрочем, этот «случайный свидетель» был интересен мне не своей биографией, а совершенно другим. Тем, что можно было увидеть невооруженным глазом: он…молился. Его взгляд был спрятан от окружающих, а уста беззвучны, но внутри, без сомнения, шел некий напряженный диалог. В какой-то момент — видимо, совсем забывшись — наш незнаемый собеседник, вздохнув, пробормотал вслух:

— Я знаю, но ведь…

И снова умолк. Его лицо на фоне золотистого иконостаса казалось почти серым и странно безразличным ко всему — словно у человека, решившего нырнуть глубоко и потерявшего под водой сознание. В обрывке фразы, не выдавшем нам ровным счетом ничего о его душевных проблемах, было сказано, вместе с тем, почти все. Мы все что-то «знаем», и у каждого из нас есть свое, персональное «ведь». Иногда лукавое, манящее нас оправдать собственный грех, иногда — просительное, умоляющее отступить от мертвой буквы закона. Но многим ли приходит мысль излить все Богу «так как есть», оставив для этого особенное время, словно для долгого, откровенного разговора? Возможно, многим, но далеко не каждому.

Это был чудный, мгновенный ответ на то, зачем я оказалась в этом храме и для чего дал мне Господь те самые сто двадцать минут — которые я, в слепоте своей, чуть было не растерзала на бессмысленные клочки. Оставалось лишь, так же встав в стороне от иконы, вытащить на свет свое мучительное «знаю» и его столь же веские, порой неопровержимые «но ведь». Ведь я принесла их с собой, в «дорожной сумке» души, где волей-неволей оказываются вещи, от которых мы отделаться не в силах. Мой молчаливый собеседник все так же никуда не двигался, и даже дочка, нередко доводящая «до точки кипения» смиренных храмовых работниц, теребя вязаные шишечки на платье, просто и грустно смотрела в окно на поток машин. Сомнений не было — мы молились. И удивительна была та душевная «акустика», которая делала эту молитву действительно общей. Так и должно быть — и не в пустом храме, а на каждом богослужении, которое и вовсе есть молитва «единым сердцем». Но слышать эту «ноту» в многоголосье и внешней суете церковного праздника нужно уметь, и чаще всего не получается…

Мы пробыли несколько минут в полной тишине. Церковь оставалась открытой, и к подсвечнику, перешептываясь, подошли две девушки. Они несли с собой какие-то непомерно большие красные свечи с прорисованной золотой тесьмой — то ли венчальные, то ли архиерейские. Возжечь же их собирались обязательно от лампады, поскольку кто-то когда-то популярно объяснил им, что от чужой свечи свою зажигать нельзя. Они вряд ли обратили внимание на стоявшего совсем рядом нашего спутника, но он в этот момент неожиданно подал голос:

— А я вам скажу, что можно. Я священник.

Сердце камнем полетело куда-то вниз. Минутное, случайное пересечение душ было действительно неслучайным. А то, что казалось тихой, безмолвной жалобой неустроенного работяги, оказалось удивительной молитвой мытаря. Той, о которой порой и не помышляем мы, благополучные, обласканные, и казалось бы, церковные — но говорящие чаще и привычней слова зайти в храм, а не войти в него, не чуждые того, чтобы постоять и помолиться, но совершенно не умеющие стоять и молиться. Возможно, потому, что ощущение богослужения как чего-то глубоко личного неразрывно связано с таким вот сокровенным, исполненным духовной жажды пребыванием в церкви, когда там почти никого нет.

Мы вышли за ворота вместе, и я все еще искала для себя ответ на вопрос: пошлет ли мне Господь что-либо в продолжение этой встречи? Но повода для знакомства так и не нашлось. Удивительный батюшка никуда не спешил, и мы синхронно вошли в помещение церковной лавки, расположенной у дороги. Постояли еще несколько минут, зачем-то рассматривая в витрине серебряные цепочки и кресты. На электричку стоило уже бежать, а не идти. Укоряя себя за нерасторопность, я подумала о том, что зерно случайной встречи вовсе необязательно должно прорастать ветвистым сюжетным деревом. Ведь наша жизнь не интересная повесть, а череда уроков, служащих к духовной пользе. Я знаю, но ведь… Уже убегая, я обернулась на своего так и оставшегося безымянным «литературного героя». Он стоял на противоположной стороне дороги в темных непроницаемых очках и ловил попутную машину…

Елена Сапаева